Абстракция


АБСТРАКЦИЯ (от лат. abstraho — отвлекать, исключать, отделять)—необходимое условие познания путем форми­рования «вторичных образов» реальности (ее информаци­онных моделей), в частности, таких, как восприятия, пред­ставления, понятия, теории и пр. В процессе абстракции осуществляется выбор и обработка информации с целью заменить непосредственно данный эмпирический образ на другой, непосредственно не данный, но подразумеваемый и мыслимый как абстрактный объект и называемый обычно тем же термином «абстракция». ОЧЕРК ИСТОРИИ. Современное понятие об абстракции восходит к Аристотелю, согласно которому абстрагирова­ние- это метод намеренно одностороннего изучения ре­альности, субъективный прием мысленного разделения це­лого и полагание отдельно-сущими его частей. В принципе такое полагание не заключает «никакой ошибки» и объек­тивно оправдано многообразием свойств (аспектов) цело­го, порою столь различных, что они не могут стать предме­том, одной науки. Наука же, по Аристотелю, исследует общее, а общее познается посредством абстракции. Поэто­му абстракция не только является основной предпосылкой научного познания, но и «создает науку». В этом смысле преходящие явления опыта важны не сами по себе, а в той мере, в какой они причастны к какой-либо абстракции. Аристотель также отличал эмпирические абстракций от теоретических, полагая, что последние необходимы там, где постигаемое мыслью и сама мысль неотделимы друг от друга (как, напр., в математике, где знание и предмет знания по существу совпадают).

Эта гносеологическая концепция абстракции не получила, однако, развития ни в эллино-римской, ни в средневеко­вой философии. Схоластика, включая арабоязычный неоп­латонизм, тему абстракции свела по существу к теме универсалий, связав ее с платоновским понятием acide («незри­мого», духовного начала), что соответствовало философ­ской мысли, ориентированной на logos, но не на physis. Когда же на смену средневековой «книжной науке» при­шла опытная наука нового времени, теологический и он­тологический взгляд на абстракцию сменился психологи­ческим: абстракция представлялась теперь вынужденным «действием души» по выработке общих (общезначимых) понятий, необходимость в которых обусловлена несовер­шенством рассудка, неспособного иначе познавать (нераз­дельную) «природу вещей». И сенсуализм, и рационализм 17—18 вв. были почти единодушны в том, что «опредме­чивание» абстракция не только заслоняет от глаз исследо­вателя факты реальных процессов, но и приводит к гипостазированию фиктивных сущностей и бессодержательных представлений. Известным выражением этой позиции яви­лось кантовское требование «принципиальной исключаемости» для абстракций, если они претендуют на то, чтобы иметь какой-либо смысл.

Философия начала 19 в. мало чтоизменилось в этой оценке. В частности, Гегель, признавая абстракцию как первый элемент духовного освоения реальности и включая ее в обыденный и научный опыт (уже простое наблюдение, по Гегелю, нуждается в способности к абстракции), в то же время относил абстракцию к «формальной мысли», чуждой философскому методу, и порицал «абстрактное» за одно­сторонность и пустоту. Лишь к середине 19 в. толкование абстракции выходит за пределы «отвлеченной мысли». Аб­стракции возвращается ее научный аристотелевский смысл. С ее помощью описывается не только статика, но и динамика явлений природы и общественной жизни. В гуманитарной области это относится в первую очередь к философскому методу, в котором объективная диалекти­ка развития осознается через развитие субъективной диа­лектики понятий, и поэтому принцип абстракции играет в нем ведущую роль (К. Маркс). Но и в естественнонауч­ной методологии тех лет, в сущности далекой от осознан­ной диалектики понятий, применение абстрактных моде­лей «достигает поразительных результатов в объяснении явлений природы» (В. И..Вернадский). В результате духов­ная установка послесхоластической реформации (с ее ло­зунгом: «вместо абстракций — опыт») постепенно заменя­ется методологическим компромиссом, когда абстрактные объекты признаются как представители реалий, необходи­мые для выражения объективных истин. Даже позитивизм в известной мере принял этот компромисс, не только отводя абстракциям руководящую роль в научном исследо­вании, но и признавая за ними некоторый «род реаль­ности» (Э. Мах). Тогда же появились и первая классифи­кация абстракций, и намеренное употребление определен ний через абстракцию.

Философия науки 20 в. вновь возвращается к полемике об объективной значимости абстракций; На этот раз поводом послужили, с одной стороны, релятивистские направления (тенденции) в физике, с другой—трансфинитные прин­ципы введения абстракций в математической теории множеств, которые породили определенное «чувство беспо­койства относительно зависимости чистой логики и мате­матики от онтологии платонизма» (Beth E. W. The foundati­ons of mathematics. Amst, 1959, P. 471). С критики этих тенденций и принципов начинается глубокая дифферен­циация методологических подходов и способов мышления (по типу применяемых абстракций) в современном науч­ном <в особенности математическом) познании, стремле­ние преодолеть возникший «кризис оснований» не только техническими средствами усовершенствования научных теорий, но также тем или иным решением гносеологиче­ских проблем абстракции

ОЧЕРК ТЕОРИИ. Простейшим вариантом абстракции яв­ляется акт отвлечениЯ( точнее, акт избирательного отраже­ния или интерпретации данных. При одних и тех же дан­ных в различных' ситуациях возможны различные акты отвлечения. И хотя произвольность отвлечений неоспори­ма, они оправдываются обычно в той мере, в какой аб­стракция приводит к успехам в познании или практиче­ской деятельности. Произвольный акт отвлечения только случайно может дать такой результат. К примеру, отожде­ствляя, как правило, выбирают лишь такие основания для отождествления, которые наделили бы абстракцию ото­ждествления определенным гносеологическим смыслом. Обычно это определяется целью, или задачей, или какой-либо другай установкой. Вообще от установки существенно но зависит структура абстрактного образа (абстрактного объекта) и его перестройка (при смене установки). При этом абстракция может быть осознанной, отрефлектиро-ванной на уровне мышления, или неосознанной, осущест­вляемой на уровне функциональных свойств рецепторов

(органов чувств, приборов). Однако в любом случае аб­стракция должна давать определенный «частичный образ» из практически необозримого множества возможностей (потока внешних Данных).

Истолкование абстракции как отвлечения предполагает либо переходную, либо непереходную форму глагола «от­влекать». Хотя позиции этих форм в самом языке равно­правны, их семантические роли неодинаковы. Обычно (но не всегда) они выражают дополнительные аспекты абстра­гирования: переходная форма фиксирует внимание на час­ти, выделенной из целого, непереходная, напротив, — на целом, лишенном части. Первый (положительный) аспект вводит информационный (абстрактный) образ непосред­ственно, тогда как второй (отрицательный)— только косвенно, через неполноту основы, оставляя завершение (дорисовку) образа на долю идеализации кш воображения. Вот почему абстрактное нередко характеризуют как негатив­ное, «лишь как момент чего-то реального». (Гегель): Укаг занное деление аспектов абстрагирования, вообще говоря, условно, но выбор того или иного из них оказывал замет­ное влияние на ценностное отношение к абстракций. Так, Аристотель гносеологическую ценность абстракции усмат­ривал в решении ею положительной; задачи познания;, а Кант, напротив, признавал за абстракцией только от­рицательную работу, относя решение положительной зада? чи на счет рефлексии. Эти полярные точки зрения подчёр:-кивают важность осмысления абстракций в контексте со­временной научной практики, поскольку привычка выде­лять элиминативный (отрицательный) аспект абстракции все еще довлеет ее словарным определениям: расхожим значением термина «абстракция» является буквальный пе­ревод с латинского. Конечно, чистый акт отвлечения сам- по себе не способен обеспечить полезный осмысленный образ. Необходим ана­лиз достаточных оснований отвлечения « -субъективных, с одной стороны, и объективных —с другой, при которых информацию, «захваченную» процессом абстракции и включенную в ее результат, можно» было бы считать фактически независимой от прочих данных и- поэтому посторонних для этой абстракции. Разыскание объективно постороннего, точнее, выяснение того, какие именно ха­рактеристики целого (или среды) являются посторонними для информационного образа, — это один из основных вопросов абстракции: Отчасти он совпадает с пресловутым вопросом о существенных свойствах, но только в строю научной его постановке, когда под существенными имеют в виду такие определимые свойства объекта, которые способны полностью представлять (замещать) этот объект в определенной гносеологической ситуации.: Этим подтверждается относительность «существа дела», представ ленного посредством абстракции, ведь свойства объектов сами по себе ни существенны, ни посторонними могут быть такими лишь для чего-то и по отношению к чему-то; Кроме того, отвлечением абстрактный образ (реализуется с полнотой, не превышающей полноту; наличных: данных. А этого явно недостаточно для порождения абстрактных объектов высокого порядка, создаваемых специально ad usum theoreticae. Так, первые эмпирические понятия о:фи­гурах материальных тел в,наблюдаемом пространстве «абстракцию чувственной фигуры»-создают индуктивно, отвлекаясь от всех свойств этих тел, кроме форм и раз­меров. Но геометрические образы в собственном смысле проект упразднения семьи и частной собственности наси­лует человеческую природу и не реален. Генетически семья предшествует сельской общине, сельская община — город­ской (полису), но в синхронном плане полис (государство) как высшая и всеобъемлющая форма социальной связи, или «общения» (койнония), первичен по отношению к семье и индивиду (как целое первично по отношению к части). Конечная цель полиса, как и индивида, состоит в «счастливой и прекрасной жизни»; основной задачей государства оказывается воспитание (пайдейя) граждан в нравственной добродетели (арете). «Желательный» госу­дарственный строй («Политика», кн. 7—8) может быть охарактеризован как «аристократия» в изначальном смыс­ле слова («правление лучших» —Pol. 1293b5 слл.). Сослов­ная дифференциация социальных функций (Платон) заме­няется возрастной: в молодости граждане идеального по­лиса выполняют военную функцию, в старости — соб­ственно политическую («совещательную»), физический труд (земледелие, ремесло) и торговля — удел рабов, от­личительный признак свободного гражданина — «схоле», досуг, необходимый для реализации эвдемонии в эстетиче­ской или умозрительной деятельности. Рабство, по Ари­стотелю, существует «от природы», отношение «раб — гос­подин» —такой же необходимый элемент структуры поли­са, как «жена —муж» в семье; рабами должны быть не­греки, «варвары». Исходя из учения о «середине» (ц?сбтп<;), Аристотель выдвигает в качестве условно-образ­цового государственного устройства, легче всего реализу­емого для большинства полисов в реальных условиях, «по-литию» (смешение олигархии и демократии), в которой поляризация бедных и богатых снимается преобладанием зажиточных средних слоев.

В целом свойственный Аристотелю систематизм и энцик­лопедический охват действительности сочетаются в то же время с противоречивой неясностью в решении ряда кар­динальных проблем его философии. Сюда относятся: оже­сточенная полемика против реальности платоновских эй-досов — и признание нематериальных, вечных эйдосов (ви­дов) природных существ; соотношение между внекосмиче-ским перводвигателем и «естественными» движениями элементов и др. Созданный Аристотелем понятийный ап­парат до сих пор пронизывает философский лексикон, равно как самый стиль научного мышления (история воп­роса, «постановка проблемы», «аргументы за и против», «решение» и т. д.) несет на себе печать Аристотеля. См. Аристотелизм.

Тэги: ,



 

Поиск по сайту