Баденская школа


БАДЕНСКАЯ ШКОЛА, также Фрейбургская, Гейдельбергская, Юго-западнонемецкая — одно из двух, наряду с Марбургской школой, ведущих направлений неоканти­анства. Основные представители: В. Виндельбанд, Г. Рик-керт, Э. Ласк, Й. Кон, Р. Кронер. В отличие от Марбург­ской школы, ориентирующейся преимущественно на мате­матическое естествознание, для философов Баденской школы характерен уклон к гуманитарным наукам (Geisteswissenschaften). Исходным пунктом послужило на­меченное Виндельбандом (в его Страсбургской ректор­ской речи 1894 «История и естествознание» — Geschichte und Naturwissenschaft.—Idem. Praludien, Bd. 2. Tub., 1919) и разработанное Риккертом (Die Grenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung. Tiib., 1913) различе­ние генерализирующих («номотетических») наук о природе и индивидуализирующих («идиографических») наук о духе. «Существуют науки, цель которых не установление есте­ственных законов, ни даже образование общих понятий, и это суть исторические науки в самом широком смысле слова. Они не хотят производить «готовые платья», кото­рые годятся как Павлу, так и Петру, а это значит: они хотят излагать действительность, которая никогда не бывает об­щей, но всегда индивидуальна в ее индивидуальности; поэтому, едва лишь речь заходит об этой действитель­ности, как естественнонаучное понятие обнаруживает свою несостоятельность, ибо его значение основывается как раз на исключении им всего индивидуального как «несущественного»» (Rickert H. Kulturwissenschaft und Naturwissenschaft. Tub., 1921, S. 60f.). Миру естественных законов противостоит мир ценностей и долженствования. Если естествоиспытателя интересуют факты как таковые, то внимание историка обращено на обнаруживающиеся в фактах ценностные отношения (в этом пункте Баденская школа оказала сильнейшее влияние на историческую со­циологию М. Вебера, а также на историко-религиозные исследования Э. Трёльча). Риккерт различает общее и ин­дивидуальное как результат двух разнонаправленных спо­собов рассмотрения одной и той же материи опыта и гово­рит даже о категориальной форме индивидуального, кото­рая имеет для действительности конститутивное значение, в отличие от категории закона, обладающей лишь регуля­тивным значением.

Очевидно, что шансов справиться с этой задачей, остава­ясь в рамках кантианства, у Баденской школы было ничуть не больше, чем у коллег в Марбурге, решающих свои, столь же гетеродоксальные с точки зрения исторического кантианства проблемы. Равнению на Гегеля в Марбурге противостоит баденское равнение на Фихте, влияние кото­рого, в частности, на Риккерта было настолько решаю­щим, что неокантианство последнего с равным успехом могло бы называться и неофихтеанством. Фихте, как из­вестно, перенес кантовский примат практического разума с морали на познание, заставив категорический императив контролировать не только поступки, но и Теоретические мысли. Эта линия получает у Риккерта центральное значе­ние, определяя его теорию познания («Der Gegenstand der Erkenntnis», 1915). Предмет познания ищется не в каком-то бытии вне сознания, ни даже не в имманентных сознанию созерцательных актах, а в «долженствовании». Познание есть познание ценностного, а ценность как объект пред­полагает у субъекта, произносящего суждения, императив долженствования. В то же время само долженствование, обусловливающее трансцендентальность знания, оказыва­ется трансцендентным. Старая метафизика, изгнанная Кантом из теории познания, описывает круг и возвраща­ется в теорию познания как ее... условие. Понятно, что дальнейшее развитие этой линии мысли могло сулить какие угодно, но только не рационалистиче­ские перспективы. Наиболее характерной предстает в этом отношении философия Ласка, ученика Риккерта, назван­ного уже посмертно (Ласк был убит на фронте в Галиции в 1915) «величайшей надеждой немецкой философии». Следующие три пункта определяют не только специфику философии Ласка, но и судьбы всей школы, обреченной в этом своем enfant terrible на «переход в другой род»: 1) отказ от вневременного, статического идеализма в пользу историчности познания, 2) отказ от абстрактной всеобщности в пользу несводимой иррациональности ин­дивидуального, 3) отказ от систематического мышления и философской тематизации жизни с требованием ее ка­тегориального познания. Реализация этих тезисов приво­дит Ласка к необходимости трансцендентальной онтоло­гии и даже (с оглядкой на Плотина) некой «логической мистики». В фундаментальном труде о логике познания {Lask Е. Die Logik der Philosophie und die Kategorienlehre, 1993) Ласк развивает учение о категориях, где он требует включить в традиционные таблицы категорий, охватываю­щие только область чувственного, категорию сверхчувст­венного, напр., человеческой жизни. «Жизнь, противопо­ставленная всяческому познанию, есть непосредственная готовность отдаться только алогичному. Однако, взятая в более широком смысле, жизнь характеризуется непо­средственной готовностью отдачи себя чему угодно, не только атеоретическому, но и теоретическому как таково­му. Познание само есть непосредственная жизнь» (op. cit, S. 208 f). (Не случайно, что докторская работа М. Хайдег-гера о Дунсе Скоте вышла с посвящением Ласку, а в позд­нейшей философской биографии «Мой путь в феномено­логию» он называет даже имя Ласка первым в ряду с Э. Гуссерлем и Ф. Брентано).

Формально распад Баденской школы, параллельно с рас­падом Марбургской школы, ознаменовал конец неоканти­анской эпохи. По существу он явился лишь частным слу­чаем кризиса оснований философии, дошедшей до соб­ственных границ и испытавшей на себе слепую силу ею же порожденного агностицизма.

Тэги: ,



 

Поиск по сайту