Рабочий. Господство и гештальт


«РАБОЧИЙ. Господство и гештальт» (Der Arbeiter. Herrschaft und Gestalt, 1932) — основное философско-историческое про­изведение Э. Юнгера; оно образует тематический стержень двух других эссе Юнгера — «Тотальная мобилизация» (1930) и «О боли» (1934). Книга не является политическим манифе­стом, а представляет собой формулировку нового опыта дей­ствительности, который впервые открылся в переживании 1-й мировой войны как события, определяющего эпоху. По сло­вам Юнгера, он хотел «показать гештальт рабочего как дей­ственную величину, которая уже могущественно вмешалась в историю и повелительно определяет формы изменившегося мира» (предисловие). Происходящее изменение носит не столько мировоззренческий, сколько субстанциальный харак­тер, который может быть свойственен только безусловной «революции гештальта».

Концепция «гештальта», которая испытала определенное вли­яние культурфилософии Шпенглера, а также интуициq геш­тальтпсихологии и «психологии целостности», в «Рабочем» имеет совершенно особые черты. Гештальт определяется как «целое, которое охватывает больше, чем сумму своих частей». Рабочий как гештальт не является ни понятием, т. е. абст­ракцией, ни отдельным человеком. Скорее, это метафизичес­кая величина, родственная платоновской идее или гётевско­му первофеномену, которая лежит в основании видимости фе­номенального мира как нечто невидимое и накладывает на человека отпечаток, превращая его в «тип», или рабочего. В исторической перспективе тип сменяет собой «бюргера», или «индивида», который был не способен достичь подлинного господства и порядка. Гештальт рабочего, выходя за рамки эко­номических, социальных и политических категорий, мыслит­ся поэтому как стержень новой иерархии героических ценно­стей, воздвигаемой на месте разрушенных ценностей бютер­ской эпохи.

Для людей «нового склада» («человечество», «раса»), репре­зентирующих гештальт рабочего, работа перестает быть од­ной из форм существования и становится решающим стилем жизни, которому соответствует новая техническая действи­тельность мира. Юнгер отвергает традиционный взгляд, со­гласно которому техника есть либо инструмент безграничного прогресса, либо волшебная сила, вырвавшаяся из-под власти ученика чародея. Скорее, сущность техники он видит в том «способе, каким гештальт рабочего мобилизует мир». В этом процессе складывается «тотальный рабочий характер» всего действительного, предполагающий распоряжение и господство планетарного размаха, осуществлять которое может только рабочий, поскольку техническими средствами он пользуется как своим органом (языком). Высшей степени технического совершенства соответствует кентаврическое единство механи­ческого и органического, включенность человека в машину, обозначаемая как «органическая конструкция». Под ее зна­ком стоят такие сферы человеческой активности, как произ­водство, транспорт и управление. В ходе формирования то­тального мира работы теряют свою значимость основные по­литические принципы 19 в., социализм и национализм; либе­ральную, или национальную, демократию сменяет рабочая демократия, в которой происходит слияние общества и госу­дарства; на место общественного договора ставится рабочий план. Все это, однако, является для Юнгера лишь признака­ми некоего переходного состояния, которые указывают на наступление планетарного господства гештальта рабочего. К наблюдениям и формулировкам «Рабочего» Юнгер не раз возвращался в своих послевоенных эссе «Через линию» (1950), «Лесной путь» (1951), «У стены времен» (1959) и «Заметки к «Рабочему»» (1964). Центральная в «Рабочем» идея техничес­кой революции впервые позволила по-настоящему поставить вопрос о технике, что явилось решающим импульсом для фи­лософии Хайдегтера после «поворота».




 

Поиск по сайту