Талмуд


ТАЛМУД — свод религиозно-правовых и религиозно-эти­ческих положений иудаизма, включающий Мишну и Гемару. В узком смысле слова Талмудом называют Гемару. В расши­рительном толковании талмудическими считаются написан­ные законоучителями сочинения, примыкающие к Талмуду, хотя формально и не входящие в его корпус. Талмуд фикси­рует дискуссии, которые велись на протяжении почти восьми столетий законоучителями Страны Израиля и Вавилонии. В самом названии Мишны (повторение) закреплен период ус­тного бытования и противопоставление Танаху как тому, что имело статус Священного Писания и должно было быть пуб­лично прочитано. Воспроизводство путем заучивания поро­дило в подавляющем большинстве трактатов Мишны край­ний лаконизм, порой переходящий в стенограмму, что самс по себе предполагает наличие внешней среды, в которой толь­ко и возможно «раскодирование» Мишны. Такой «внешней» средой, комментирующей оболочкой Мишны, превышающей ее по объему в несколько раз, является Гемара, представляю­щая собой свод дискуссий, посвященных анализу Мишны. Составление и редактирование Мишны было завершено в нач 3 в. в Стране Израиля. Мишна написана на иврите. В отличии от единой Мишны существуют две Гемары, написанные на раз­личных диалектах арамейского. Гемару, созданную в Вавило­нии, называют Вавилонским Талмудом; Гемару, созданную в Стране Израиля, — Иерусалимским Талмудом. Иерусалимский Талмуд завершен в 4 в., Вавилонский — в нач. 4 в. Основная цель дискуссий, составивших Талмуд, — религиоз­но-правовое решение (галаха). Совокупность таких решений в идеале должна представлять собой целостную динамичес­кую законодательную систему, которая регулировала бы на самых разных уровнях (этическом, ритуальном, литургичес­ком, бытовом и др.) жизнь как всего народа, так и отдельно го человека в соответствии с Торой.

Помимо естественным образом возникающих в ходе дискус­сии вопросов герменевтики Талмуд содержит самый разно­образный материал (по медицине, астрономии, анатомии, ис­тории, праву, этике, сельскому хозяйству, филологии, и т. д.) j жизни еврейского народа и народов, среди которых жили ев­реи, на протяжении многих веков. Итак, будучи принципи­ально недифференцированным сводом знаний (исключение составляет трактат Мишны «Поучения отцов» (Пиркей Авот), полностью посвященный этическим проблемам), Талмуд об­суждает и религиозно-философские проблемы, но не в сис­тематическом виде и при отсутствии специальной термино­логии. Соответствующие темы разбросаны по всему корпус Талмуда и возникают в ходе обсуждения разнообразных га-лахических вопросов, часто в форме притчи. Слово «философ» встречается в тексте несколько раз и неиз­менно относится к носителям нееврейской мудрости, всту­пающим в диалог с законоучителями. Законоучители имели определенное представление об идеях современной им гре­ческой философии, в Талмуде содержится полемика с фило­софами, однако имена их не упоминаются, за исключением Эпикура и малоизвестного киника 2 в. Эномая из Гадары. В тексте Талмуда встречается термин «эпикуреец» (апикорос), относящийся, правда, не к последователям Эпикура, а к ере­тикам вообще и вошедший в иврит именно в этом смысле. В религиозно-философских представлениях законоучителей прослеживаются различные культурные (в т. ч. мифологиче­ские) влияния, но они неизменно глубоко ассимилированы (иудаизированы). Для Талмуда свойственно многообразие мнений законоучителей по одному и тому же вопросу. Мне­ния поколений законоучителей также различны, что есте­ственно, т. к. Талмуд отражает многовековой период. Специфические и взаимосвязанные темы Талмуда — Бог, То­ра, мир, народ Израиля, человек, конец истории, загробная жизнь — общие для Талмуда и Танаха (лишь последняя за­нимает в нем самое скромное место) — развиты законоучи­телями, которые порой отходят в своих интерпретациях дос­таточно далеко от анализируемых текстов, привнося в них новое и оригинальное содержание.

Галмуд утверждает абсолютное единство, всеведение и все­могущество Бога «над всеми обитателями вселенной» Бог -корень всего сущего. Он не отгорожен от мира, истории и че­ловека, но контролирует их; Он — Тот, Кто создал мир, из­брал народ Израиля и дал заповеди.

Бог творит не усилиями, но «речениями». Мир хорош и со­вершенен: даже блохи, комары и мухи — необходимые, целе­сообразные и взаимозависимые элементы единого совершен­ного целого. В Талмуде содержится утверждение, что нашему миру предшествовала череда сотворенных и разрушенных ми­ров (мнение, с которым полемизировал Филон Александрийс­кий), но наш мир — совершеннейший. Подчеркивание совер­шенства мира имеет очевидную антигностическую направлен­ность.

Бог творит из ничего. Приводится мнение некоего филосо­фа, который, признавая, что «Ваш Бог — великий мастер», ут­верждает, однако, что Тот творил при помощи уже готовых ингредиентов: хаоса, беспорядка (в синодальном переводе Библии — «безвидности» и «пустоты»), тьмы, воды, ветра и бездны. Иными словами, философ говорит о первичной ма­терии, обосновывая свое мнение ссылкой на первую главу Торы. В ответ ему говорится, что все это было сотворено. Тора, как утверждается, была создана до сотворения мира, более того, она служила орудием творения. Бог смотрел в Тору и творил мир. Рамбам по этому поводу замечает, что «тем же языком говорил Платон». Параллели здесь можно провести не только с Платоном, но и с Филоном Александрийским. Рабби Акива, говоря об этом, восклицает: «Возлюблены сыны Израиля, ибо дано им орудие, которым создан мир». Бог — абсолютный источник этического закона, этический закон Торы теономен. Отрицающий Бога отрицает и данную Им за­поведь. Соответственно, преступающий заповеди пренебре­гает Богом, давшим их и видящим это пренебрежение. Отно­шение к заповедям определяется именно тем, что они пред­ставляют собой небесный императив, поэтому даже мельчай­шая из них абсолютна, а их рациональное обоснование нерелевантно. В Талмуде рассматриваются коллизии, связан­ные с практическим выполнением заповедей. Человек рассматривается законоучителями Талмуда как венец и цель творения — ради него создан мир. Человек создан по образу Божьему, и в этом проявление особой любви к нему, он «равноценен всему сотворенному миру», ибо лишь чело­веку дано познать Творца. Человек — микрокосм (олам ка­тан), в нем есть все, что есть в мире. Талмуд подчеркивает единство человеческого рода, принципиальное равенство лю­дей, созданных единым чеканом Адама, и в то же время цен­ность и уникальность человека как отдельного индивидуума. Человек двучастен: он состоит из нематериальной души и ма­териального тела и занимает, т. о., промежуточное положение между небесным и земным. Следуя Торе, он возвышает­ся до небесного — в противном случае опускается до земно­го. Однако заявленный здесь антропологический дуализм тела и души не носит острого, а уж тем более антагонистического характера. Если Иосиф Флавий называет тело «навязанным бременем» (гностическая идея, восходящая к Платону), за­коноучители смотрят на это совершенно иначе: пребывание души в теле не принижает ее, их сотрудничество положитель­но, забота о теле — исполнение заповеди. Не одна только душа, но весь человек в единстве души и тела даст ответ пе­ред Богом. Рассматриваются вопросы, в какой момент душа вселяется в тело, как формируется плод во чреве, самостоя­тельна жизнь эмбриона или он является материнским орга­ном (вопросы, имеющие не только чисто теоретический, но и практический галахический смысл)? В утробе матери чело­век изучает Тору и видит мир от края до края; в момент рож­дения ангел ударяет его по губам, и он забывает все — оче­видная параллель с Платоном, но без платоновского контек­ста, рассматривающего тело как темницу души и предпола­гающего опыт ее прежних воплощений и самостоятельный выбор ею новой жизненной ситуации (что, согласно законо­учителям, является прерогативой Бога). Душа предсуществует телу и после смерти возвращается в не­бесное хранилище, где пребывает до своего соединения с вос­кресшим телом. Отрицающие телеснос воскресение теряют свою участь в будущем мире. Человек — нравственное суще­ство, наделенное свободой воли; Бог заранее определяет все обстоятельства его жизни, оставляя за ним, однако, нравствен­ный выбор.

Для законоучителей очевидно фундаментальное единство мира, включающее в себя причинную зависимость стихийных и социальных бедствий от поведения людей. Бессмысленно искать ключ к бедствиям (личным, социальным, стихийным) во внешнем стечении обстоятельств, поскольку все они кон­тролируются Богом. В Талмуде многократно (в разных фор­мах и по разному поводу) утверждается индетерминистская идея, что, изменив собственное поведение, можно изменить мир, — концепция, предполагающая высокую степень личной ответственности. Типичный пример: многочисленные исто­рии молений о дожде (Таанит) в периоды засух в Стране Из­раиля. Подлинная причина засухи — грех. Община должна раскаяться — и дождь будет. Молящийся о дожде не похож на заклинателя — мага, умеющего нажать нужную клавишу в безличном природном механизме; отношения к Богу носят подчерюгуго личный и даже интимный характер. Острый интерес к человеку, к его созданию и формированию, естественно, распространяется и на Первого человека — Ада­ма. В Талмуде говорится о его колоссальных размерах, об ис­ходящем от него сиянии. Адам был создан андрогином и лишь впоследствии разделен на мужчину и женщину Однако в от­личие от Платона (и следующего за ним Филона) андрогин не рассматривается как идеальная и совершенная форма. Раз­деление андрогина не вызвано мифологической мотивацией и не есть умаление первого человека. Если создание андро­гина представляет собой эквивалент создания человека как единства мужчины и женщины (Быт 5:2), то его разделение — эквивалент создания женщины (а следовательно, и мужчи­ны) из ребра (Быт 2:21). Если Филон рассматривает Адама как «человека небесного» — не созданного, но отпечатанно­го по образу и подобию Божьему, для законоучителей он ре­ально созданный человек (но не божество, как считали гно­стики).

Одни законоучители понимают избрание Израиля как кос­мический акт — другие придерживаются концепции, которую можно назвать исторической. Согласно первой, избрание было предрешено (в номенклатуре созданного до сотворе­ния мира Тора и Израиль поставлены на первое место); Бог принудил Израиль принять Тору под угрозой немедленного уничтожения. Согласно второй, активной стороной является народ Израиля: именно ему принадлежит выбор, он избира­ет Бога и добровольно принимает данную Им Тору, предло­женную первоначально всему человечеству, но отвергнутую другими народами из-за непомерности содержащихся в ней нравственных требований. Народ Израиля рассматривается как единая личность, несущая ответственность за принятые на себя обязательства (грех каждого становится грехом всего народа). Концепция, согласно которой Израиль должен по­степенно путем прозелитизма вбирать в себя человечество, ус­тупает место концепции, относящей признание народами Бога Израиля на конец времен. В отличие от христианства, в ко­тором утверждается идея спасения лишь в жестких конфес­сиональных рамках, в Торе содержится мнение, что все люди имеют возможность спасения. Для неевреев оно существен­но облегчено, ибо им необходимо соблюдать лишь семь за­поведей сынов Ноя, в то время как евреям — 613. В отличие от христианства с его акцентом на шеру и исключительным значением доктринальных формул, для законоучителей ре­шающим является выполнение заповедей; доктринальные формулы отсутствуют, разномыслие легитимно, а его рамки достаточно широки. Однако можно привести пример, когда именно вера оказывается гарантом жизни после жизни: у от­рицающего воскресение мертвых нет удела в будущем мире. Идея избрания Израиля по сравнению с Танахом приобрета­ет в талмудическую эпоху новый трагический контекст, свя­занный с видимым долговременным унижением Израиля и необходимостью объяснить эту коллизию. Изгнание и рас­сеяние интерпретируется как провиденциальное средство про­поведи Бога Израиля всему человечеству — Бог взыщет с Из­раиля, если эта открывшаяся историческая возможность не будет использована. Образом Израиля становится Рай Госпо­день пророка Исайи (интерпретация, полемическая по отно­шению к христианской) — Израиль и в унижении продолжа­ет выполнять возложенную на него Богом миссию. Трагические события талмудической эпохи: утрата государ­ственной независимости, разрушение Иерусалима и Храма, подавление восстания Бар-Кохбы, религиозные гонения и массовое мученичество — стимулировали апокалиптические и мессианские ожидания и дискуссии о конце времен. Избав­ление (геула) не просто связано с общенациональным пока­янием (вариант: поколение может удостоиться избавления ради отдельных праведников) — покаяние должно непремен­но предшествовать избавлению, покаяние — его необходимая предпосылка. Т. о., избавление не является односторонним эсхатологическим актом Бога, запланированным на опреде­ленный срок (отсюда попытки вычислить этот срок — бес­смысленны). Избавление трактуется как в терминах нацио­нально-религиозной реставрации, так и в образах сверхъес-тественных явлений, взрывающих историю и действитель­ность. Мессианской эре предшествуют катастрофические события. О самом Мессии (Машиахе) высказываются разные мнения (как о грядущем на облаках, как о въезжающем в Иерусалим на белом осле, как о нищем больном старике, си­дящем у ворот Рима), однако в любом случае он просто че­ловек, орудие Бога — подлинного Избавителя. Приводится мнение, вообще отрицающее персональность Мессии Гово­рится о двух Мессиях — потомке Иосифа (мученике и стра­дальце, коему надлежит погибнуть — с ним связывается про­рочество Исайи о Рабе Господнем) и потомке Давида Талмудической эпохе предшествует завершение эпохи проро­ков, которой принадлежит Священное Писание Законоучи­тели Талмуда наследуют пророкам через мужей Великого со брания Эта смена эпох характеризуется, в частности, пере­воротом в характере передачи знаний На смену элитарной замкнутости священников, практикующих закрытое воспро­изводство клановых знаний, доступных только посвященным и элитарной харизматике пророков, получающих знание не­посредственно от Бога, приходит институт, культивирующий адресованное «всем», публичное, открытое для рационального обсуждения знание и регулярное обучение Воля Бога пол­ностью заявлена в Торе задача Израиля — выполнеме и изу­чение (именно в такой инвертированной последовательное ти), предполагающее адекватные методы анализа, вывода и снятия противоречий Создается культура, в которой аргумент чуда (в т ч и непосредственного небесного вмешательства) оказывается принципиально нерелевантным и как таковой будет проигнорирован Бог должен играть по правилам, со­зданным Им Самим, — и Он «смеясь» соглашается Культура открытого знания во многих существенных момен­тах, объединяющая Афины и Иерусалим (хотя и вырастаю­щая из разных предпосылок), предполагает доступность зна­ния для критики и проверки и хорошо сформулированные и общеизвестные критерии доказательств Эта культура пред полагает также бескорыстность знания, которое ценно само по себе (процесс не менее, чем результат), независимо от его практических приложений — установка, открывающая новые возможности для познания и способствующая столь свой­ственной Талмуду интеллектуальной игре. Однако в Талмуде имеются примеры и принципиально зак­рытого знания, открытая и публичная передача которого опасна Это, в частности, мистическое знание, которое при­водит к трагическим последствиям даже для обладающих вы­соким уровнем подготовки.

Талмудические дискуссии естественно сравнить с диалогами Платона Фундаментальная общность — в самом принципе многоголосия Однако Сократ заведомо обладает истиной и ведет к ней своего собеседника железной рукой, в то время как в диалогах законоучителей нет и тени детерминизма, здесь в известном смысле все сократы, и кто окажется прав — не­известно, не исключено, что оба, поэтому законоучители вы­работали определенный механизм отношения к разногласи­ям, позволяющий выстраивать иерархию мнений и, зачастую в принципе не отвергая ни одно из них, принимать тем не менее практические решения.

Тэги:



 

Поиск по сайту