Гадамер


ГАДАМЕР (Gadamer) Ханс-Георг (род. 11 февраля 1900, Марбург)—немецкий философ, основоположник гермене­втики философской. Изучал философию, историю литера­туры, историю искусств и евангельскую теологию сначала в Бреслау, затем в Марбурге. Кандидатскую диссертацию защитил под руководством П. Наторпа и Н. Гартмана (1922). Изучал также классическую филологию на кафедре П. Фридлендера; в 1929 защитил диссертацию «Диалекти­ческая этика Платона (Феноменологическая интерпрета­ция «Филеба»)». В 20-е гг. посещал лекции и семинарские занятия Хайдеггера, что определило его последующий фи­лософский поиск. С 1929 по 1938 преподавал в универси­тетах Марбурга и Киля (профессорское звание получил в 1937), с 1939 по 1947 — профессор Лейпцигского университета (в 1946—47—ректор). В 1947—48—во Франкфурте; в 1949 возглавил кафедру философии Гейдеяьбергского университета, сменив К. Ясперса. После выхода на пенсию (1968) в течение двадцати лет активно работал в качестве приглашенного профессора за рубежом, прежде всего в США; оставил лекционную деятельность в конце 80-х гг. Известность Гадамеру принес его труд «Истиной метод» (1960). Союз «и» в названии работы обозначает не столько связь «истины» с «методом», сколько их известную несов­местимость. Демонстрируя «неметодическую» суть челове­ческого познания, Гадамер стремится показать» что способ познания, связанный с понятием науки и с заложенным в ее основу понятием метода, далеко не является универ­сальным. Культурно-историческая традиция знает различ­ные способы человеческого отношения к миру. Можно выделить три основные формы связи человека с миром, три основных вида опыта и, соответственно, три измере­ния, в которых разворачивается бытие человека: «эстетиче­ское», «историческое» и «языковое» (им соответствуют три основных раздела книги). Все три термина несут на себе печать условности, т. к., во-первых, они не обозначают принципиально различных сфер, а, во-вторых, сложив­шийся за последние полтора столетия характер их исполь­зования привел к обеднению их значения. Записанное по ведомству «эстетики» искусствоведение недопустимо сузи­ло опыт истины, обретаемый в искусстве и посредством искусства. Под влиянием Канта, усматривавшего основу прекрасного в априорной структуре субъективности, про­изошло забвение того обстоятельства, что искусство есть способ раскрытия истины. Историзм 19 в. изъял из ис­торической сферы «герменевтическое измерение»: исто­рию стали изучать вместо того, чтобы ее понимать. К тек­стам прошлого стали подходить «лишь исторически», т. е. рассматривать их исключительно как продукт определен­ных социально-культурных обстоятельств, как если бы они не имели никакого касательства к нам. В стремлении преодолеть ограниченность позитивистски ориентирован­ной исторической науки Дильтей предложил психологиче­ский подход к осмыслению феноменов прошлого: их нуж­но не просто объяснить, исходя из определенного пред­ставления о связи общего и частного, но и понять, воспро­изведя как уникальное порождение индивидуальности. Однако герменевтическая проблема, т. е. проблема пони­мания, тем самым не раскрывается—для понимания недо­статочно перемещения интерпретатора в «горизонт» ав­тора, необходимо «переплавление» их горизонтов. Послед­нее же может произойти только благодаря чему-то третьему, тому общему, в чем смогут примириться позиции обоих. Таким «третьим» выступает язык, рассматриваемый с точки зрения его бытийного статуса, т. е. как особая реальность, внутри которой человек себя застает и которая не может быть схвачена средствами социологического или психологического исследования, В стихии языка осуществ­ляется как понимание человеком мира и его самопонимание, так и понимание людьми друг друга. Философский проект Гадамера представлял собой т. о. попытку синте­за экзистенциально-феноменологической философии (и прежде всего «герменевтики фактичности» Хайдеггера) с традицией герменевтики как дисциплины. Вслед за Хайдеггером Гадамер рассматривает понимание не в теорети­ко-познавательном, а в онтологическом плане: понимание предстает не в качестве инструментально-логического акта, а в качестве способа человеческого бытия. Это влечет за собой радикальный пересмотр содержания и целей герме­невтики. Если у Шлейермахера последняя служила «учени­ем об искусстве понимания», а у Дильтея—специфиче­ским методом гуманитарного познания, то у Гадамера герменевтика становится исследованием условий возмож­ности понимания как модуса существования. Развивая хайдеггеровский тезис о «пред-истолкованности» мира в дорефлективных структурах его данности человеку, Гада­мер ведет речь о «предпонимании»; последнее конкре­тизируется им как «пред-рассудок» (букв, пред-суждение, Vorarteil). Наши «предрассудки» в гораздо большей мере определяют наше отношение к действительности вообще и к текстам традиции в частности, чем наш «рассудок». Равным образом онтологическую трактовку получает у Га­дамера и «герменевтический круг»: он вызван изначальной взаимообусловленностью «предпонимания» и понимаемо­го произведения. К смыслу текста мы движемся благодаря пониманию,его отдельных частей, но для того, чтобы понимать отдельные части, уже надо обладать пониманием (предпоннманием) целого. Предвидя упрек в релятивизме, Гадамер ведет речь о диалогической структуре понимания. Понимание имеет вопросно-ответную структуру: понять текст - значит понять вопрос, который этим текстом ста­вится, а не навязывать тексту посторонний вопрос. Однако понять вопрос текста можно лишь при условии, если мы в состоянии сами им задаться. Поэтому вторым шагом будет отнести этот вопрос к себе, что ведет к критической проверке того «предпонимания», с которым мы присту­пали к чтению.

Гадамер заостряет внимание на несводимости герменевти­ки к методологии интерпретации. В этой связи ключевые понятия его собственной концепции—«действенная исто­рия» и «действенно-историческое сознание»: всякий акт интерпретации того или иного произведения определен предшествующими интерпретациями последнего (тради­цией интерпретации), но всякий акт интерпретации, в свою очередь, включен в традицию, образует звено ее «события». Выдвигая на первый план «событие традиции» и «причастность» интерпретатора этому Событию, Гадамер отмежевывается от приверженцев традиционной герменев­тики (Э. Бетти, Е. Д. Хирш и др.). Если у последних речь идет об обеспечении объективного познания прошлого исследователем, укорененным в настоящем, то в контину­уме традиции, о котором говорит Гадамер, нет ни прошло­го, ни настоящего: Шекспир может выступать современ­ником Софокла.

Моделью герменевтического опыта выступает опыт искус­ства. Полемизируя с концепцией «эстетического сужде­ния» Канта, Гадамер рассматривает искусство как авто­номный источник «опыта истины». Здесь Гадамер апелли­рует не только к ХаЙдеггеру, но и к Гегелю: гегелевское

понятие «объективного духа» лучше подходит для его герменевтики, чем такие восходящие к романтикам и Шлейермахеру понятия, как «субъективность» и «ин­дивидуальность». Если у Шлейермахера и Дильтея задача интерпретатора состояла в воспроизведении опыта, заклю­ченного в тексте, то Гадамер подчеркивает важность «про­изведения» опыта заново, тем самым смещая акцент с «ре­продуктивной» стороны истолкования на его «продуктив­ный» момент.

Однако союз философской герменевтики с гегелевской философией непрочен: исходный пункт Гегеля—самопо­знание абсолютного духа, т. е. бесконечная мощь рефлек­тивного сознания, тогда как Гадамер отправляется от принципиальной конечности человека и, соответственно, ограниченности его рефлективных усилий. Движение тра­диции не может быть поэтому схвачено в категориях раз­вития или прогресса. Гегелевской метафоре «снятия» Гада­мер предпочитает хейзинговскую метафору «игры». В «диа­логе», каковым является традиция, никому не дано сказать последнее слово.

Традиция развертывается прежде всего как языковая тра­диция. Мы «живем в традиции» постольку, поскольку «жи­вем в языке». Язык для Гадамера, как и для Хайдеггера,— это не инструмент и не знак того или иного «мысленного содержания», а медиум раскрытия истины. В той мере, в какой герменевтика имеет дело с языком как универсаль­ным медиумом раскрытия бытия, она имеет универсаль­ный характер. В онтологизировании языка Гадамер захо­дит столь далеко, что утверждает: «бытие, которое может быть понято, есть язык.

Тэги:



 

Поиск по сайту