Евдемонизм


ЕВДЕМОНИЗМ (от греч. — счастье) — философско-этическая традиция и жизненная установка, соглас­но которым единственным или высшим (более предпочти­тельным, чем все остальные) человеческим благом является счастье, особый, в основе своей телеологический, способ обоснования морали и тип этической теории. По словам Аристотеля, счастье «мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего-то другого» (EN, 1, 5, 1097в). Ориентация на счастье означает признание того, что конечной целевой причиной, а соответственно и общей ценностной основой (смыслом, нравственным пределом) деятельности является сам действующий субъект. Счастье представляет собой об­щую рубрику субъективных оснований деятельности, кото­рые в содержательном плане столь же различны, сколь раз­личны сами субъекты. Учитывая эти различия, этика чаще всего стремится их преодолеть, т. к. ее прежде всего интере­сует вопрос о том, может ли счастье быть объективным принципом, способным придать нравственную соразмер­ность жизни как отдельных индивидов в многообразии их желаний, интересов, потребностей, так и человеческих сооб­ществ. Евдемонизм дает положительный ответ и возвышает счастье до нравственного принципа поведения; он исходит из того, что внутреннюю разорванность личности, как и коллизии между людьми, можно преодолеть, если человек будет верен своей изначальной нацеленности на счастье — будет правильно его понимать и сознательно к нему стре­миться. Центральным при этом является вопрос о соотно­шении счастья как индивидуального благополучия и добро­детели как нравственного образа мыслей и действий. Раз­личные его решения в философии и реальном опыте жизни польский исследователь В. Татаркевич резюмировал в следу­ющих формулах: Д. (добродетель) и С. (счастье) идентичны; Д. есть причина С.; С. есть награда за Д.; Д. исключает или затрудняет С.; Д. и С. независимы друг от друга; Д. есть один из факторов С.; С. является причиной или необходимым ус­ловием Д.; С. является целью Д.; Д. имеет право на С. Евде­монизм не только ставит мораль в прямую связь и зависи­мость от счастья; по-особому понимается и сама мораль, ценность которой связывается прежде всего с приятными ощущениями, чувствами удовольствия, душевного комфорта, сопутствующими добродетельному образу мыслей и дей­ствий.

Следует различать по крайней мере три разновидности евдемонизма, которые условно можно назвать гедонистическим, моралистическим и синтетическим. Гедонистический вариант был всесторонне разработан Эпикуром, получил широкое распространение в эпоху Просвещения (Гассенди, Ламетри, Вольтер, Гольбах). В нем счастье понимается как удовольствие, его отличие от гедонизма в собственном смысле слова состоит в том, что удовольствие интерпретируется как особое (устой­чивое, длительное, интенсивное) состояние, а его достижение прямо ставится в зависимость от добродетельной жизни. Обо­сновывая такой взгляд, Эпикур показывает, что духовные удо­вольствия выше телесных, и определяет удовольствия как от­сутствие страданий. Правильное понимание удовольствий, придающее способности наслаждаться характер почти авто­номного процесса, дополняется правильным пониманием мира, избавляющим от страхов (перед богами, необходимос­тью и смертью), в результате чего человек сворачивается в равное самому себе состояние безмятежного покоя. Человек, достигший счастья, не делает зла, т. к. он вообще ничего не делает (счастье, по Эпикуру, есть атараксия). Аргумент, со­гласно которому счастливый самодостаточен и ему нечего де­лить с другими, является основным в этике гедонистического варианта евдемонизма. Даже тогда, когда евдемонизм понима­ется как желание счастья другому, речь идет не столько о мо­ральной обязанности, сколько о том, что счастье окружаю­щих является условием собственного: вид несчастий других может стать источником неприятных ощущений и, заботясь об их благополучии, индивид заботится о спокойствии соб­ственной души.

Моралистический вариант евдемонизма связан со стоициз­мом и стоической традицией в этике. Исходя из понимания счастья как самодостаточности, когда человек ни в чем не нуждается и ни от чего не зависит, стоики приходили к выво­ду, что этим критериям удовлетворяет только добродетель. Соответственно счастье — не следствие добродетели, оно совпадает с ней: по Сенеке, добродетели достаточно для счастья; согласно Спинозе, счастье — не награда за доброде­тель, а сама добродетель.

Синтетический вариант евдемонизма связан с именем Аристотеля и перипатетической традицией в этике. В этом случае счастье понимается как высшее благо, которое не отменяет все прочие блага, а, напротив, суммирует, внутренне органи­зует их; непосредственно оно выступает как чувство удовлет­воренности жизнью в целом. Для аристотелевского евдемо­низма существенны два момента. Во-первых, блага разделя­ются на внутренние и внешние: внутренние образуют совер­шенную деятельность души и представляют собой совокупность добродетелей, которые зависят от самого ин­дивида; внешние включают в себя богатство, почет, теле­сную красоту, удачливость и прочие жизненно важные фак­торы, которые не зависят (не полностью зависят) от самого индивида. На счастье человека, решающим образом завися­щее от совершенства его души, этических (нравственных) ка­честв, влияют также внешние обстоятельства. Они могут как способствовать, так и препятствовать хорошим поступкам; превратности судьбы не сделают счастливого своей доброде­тельностью человека злосчастным, но великие и многочис­ленные бедствия могут помешать человеку стать счастливым. Во-вторых, добродетели рассматриваются как деятельные состояния, и совершенство увязано с совершенной деятель­ностью. Тем самым акцент переносится на ценностный ана­лиз деятельности; античные авторы по этому критерию вы­деляли три типа деятельного существования, или образа жизни — чувственный, практический и созерцательный. В зависимости от того, как понимается ценностная иерархия форм деятельности (образов жизни), евдемонизм переходит в другие этические программы. Так, напр., сам Аристотель совершенной деятельностью считал философско-теоретическую, и его этику поэтому можно назвать этикой созерца­тельного блаженства. Для христианских мыслителей главной была милосердная деятельность, отсюда — этика любви. За­висимость счастья и добродетели у Аристотеля взаимна: сча­стье, поскольку оно является совершенством, предопределя­ет выбор добродетели; добродетель, поскольку ей сопутству­ет особое удовольствие, прямо переходит в счастье. Понятие евдемонизма охватывает разнообразный круг эти­ческих теорий, поэтому принято разграничивать евдемонизм в широком и узком смысле. В узком, или собственном, смыс­ле слова евдемонизм — традиция Эпикура, которая противо­стоит стоической традиции долга. В широком смысле, кото­рый придавал данному понятию Кант, евдемонизмом явля­ются все т. н. гетерономные моральные теории (см. Автоно­мия и гетерономия), ибо «все материальные практические принципы... подпадают под общий принцип себялюбия или счастья» (Критика практического разума, кн. 1, гл. 1, § 3). Кант считал, что только его этика свободна от учения о це­лях, а тем самым и от евдемонизма, однако и ему не удалось удержаться на этой позиции (постулат существования Бога был как раз предназначен для того, чтобы мораль и счастье можно было мыслить соединенными). Евдемонизм не только совокупность этических школ и мо­ральных опытов, но и в известном смысле также определен­ная историческая стадия того и другого. Он был характерен для античности, средневековья, в значительной мере для Нового времени. В 20 в. этика и моральная практика в целом отказались от евдемонизма: идеал ориентированного на сча­стье самодовлеющего индивида и счастливого общества ока­зывается явно несовместимым как с драматизмом существо­вания современного человека в отчужденном мире, так и с необычайно возросшей интенсивностью общественных свя­зей и взаимозависимостью людей друг от друга, а гедонизм, осуществленный в практике потребительского общества, по­терял нравственную привлекательность. Евдемонистические мотивы сохранились в рамках натуралистической этики (напр., фелицитология О. Нейрата), но они уже не являются основой построения теории морали.




 

Поиск по сайту