Эгоизм

| Under: Э |

ЭГОИЗМ (от лат. ego — я) — жизненная позиция, в соот­ветствии с которой удовлетворение человеком личного интереса рассматривается в качестве высшего блага и соответствен­но каждому следует стремиться только к максимальному удов­летворению своего личного интереса, возможно, даже игно­рируя и нарушая интересы других людей или общий интерес. Эгоизм противоположен альтруизму. В отличие от последне­го он не является определенной, нормативно отрефлексированной нравственной позицией; эгоизм — это продукт этико-философского обобщения описания реальных нравов и как этическая доктрина представляет собой результат вторич­ной по отношению к этому обобщению реконструкции. Лишь в этико-философской и моралистической критике эгоистичес­ких нравов и характеров эгоизм был обобщен до определен­ной нормативной и поведенческой модели. Эгоизм проявляется в ситуации конфликта интересов, когда удовлетворение личного интереса происходит в ущерб инте­ресу другого человека. В этом плане его следует отличать от себялюбия, т. е. естественного чувства самосохранения и бла­говоления к самому себе. Эгоизмом также иногда называют самомнение или самодовольство, при котором благоволение к себе может в самом деле осуществляться за счет других. Эго­истическое поведение следует также отличать от действий, преследующих частный интерес: в последнем могут быть реп­резентированы и общезначимые цели. Эгоизм неправильно смешивать с индивидуализмом.

Дж. Роулз выделяет три вида эгоизма, которые можно обо­значить как: 1) диктаторский эгоизм: «все должны служить моим интересам»; 2) эгоизм собственной исключительности: «все должны следовать моральным принципам, кроме меня, если это мне невыгодно»; 3) анархический, или общий, эго­изм: "всем позволительно преследовать собственные интере­сы, как им заблагорассудится». Первые две формулы проти­воречат фундаментальным нравственным требованиям — золотому правилу нравственности и заповеди любви. Третья формула может быть признана в качестве морально досто­верной, но при определенной модификации второй ее части: "...если они не нарушают интересы других». В таком виде она вполне вписывается в нравственную норму «не вреди». В истории философии действительная роль эгоизма как со­циального качества отражена в учениях, выводящих из него все разнообразие общественной жизни (софисты, Гоббс, ути­литаризм, Штирнер, Чернышевский). В новоевропейской об­щественной мысли выработана концепция эгоизма разумно­го, которая постепенно трансформировалась в особенную свою форму — утилитаризм. Этико-философская несостоя­тельность разумно-эгоистических учений с разных мировоззренческих и теоретических позиций была обоснована Кан­том, Кьеркегором, Марксом, Достоевским. Как показали дис­куссии вокруг т. н. дилеммы заключенного (см. Заключенно­го дилемма), разумно-эгоистическая поведенческая установка практически не может быть реализована последовательно. В своеобразной форме разумно-эгоистическая схема нравствен­ности воспроизведена в социобиологии, в частности в кон­цепции «взаимного альтруизма» (см. Эволюционная этика), согласно которой альтруистическое поведение входит в лич­ный интерес индивида.

Теории разумного эгоизма отразили ту особенность опосред­ствованных товарно-денежным хозяйством отношений, ко­торая заключается в том, что автономный и суверенный ин­дивид может удовлетворить свой частный интерес лишь как субъект деятельности или обладатель товаров и услуг, удов­летворяющих интересы других индивидов; иными словами, лишь вступая в отношения взаимопользования, которые, обусловленные равенством сил или соответствующими правовы­ми установлениями, объективно ограничивают эгоистическое своеволие. Как показали Гоббс, Мандевиль, А. Смит, эгоизм является существенным мотивом экономической и полити­ческой деятельности, важным фактором общественной жизни.

Ограничение эгоизма оказывается возможным посредством наложения на эгоистического индивида обязанностей и при­нятия им на себя соответствующих обязательств. Однако пос­леднее может противоречить эгоизму как личной позиции — обязательства принимаются эгоистом только в случае, если они отвечают его интересам. Но в таком случае, во-первых, другие оказываются средством для достижения его целей; во-вторых, не обязательство, а личный интерес продолжает ос­таваться основанием его поступков, и, если потребует его ин­терес, эгоист готов будет поступать и прямо противополож­ным образом. Коль скоро речь идет об увеличении личного блага, то добродетель и правильность поступка оказываются поставленными в зависимость от утилитарно понятой рацио­нальности поведения. Принципиальное нормативное ограни­чение эгоизма обеспечивается основными моральными тре­бованиями и ценностями, которые (независимо от различий в культурно-региональных традициях) по существу направ­лены именно против эгоизма (см. Декалог, Золотое правило нравственности, Милосердие). Однако помимо этих содержа­тельных императивно-ценностных ограничений мораль об­ладает и формальными признаками (по-разному выделяемы­ми, напр., Кантом, Муром, Роулзом), которые исключают эгоизм.

Эгидий Римский

| Under: Э |

ЭГИДИЙ РИМСКИЙ (Колонна) или Жиль Римский (Aegidius Colonna Romanus, Gilles de Rome) (ок. 1247, Рим — 22 декабря 1316, Авиньон) — средневековый теолог, философ, ученый, идеолог государственной и церковной политики, чье учение было признано официальной доктриной Ордена от­шельников св. Августина (вступил в 1265, с 1292 генерал Ор­дена). «Основательнейший доктор» (doctor fundatissimus). Про­фессор Парижского университета (1285—92), архиепископ Буржа (1295-1316).

В философских трактатах — «О заблуждениях философов» и «Книга против уровней и множественности форм» — он выс­тупает с защитой учения Фомы Аквинского о единственности в каждой вещи (и человеке) субстанциальной формы. Одна­ко, различая вслед за Фомой сущность и существование, Эги-дий — в отличие от Фомы — говорит о них как об изначаль­но различных вещах.

В области естественных наук разрабатывал учения о «есте­ственных минимумах» (minima naturalia), величине, ускорении, смеси (mixtum), постулируя различие между материальными и формальными качествами и признавая иерархию субстан­циальных форм, в которой каждая высшая форма виртуаль­но содержит низшие.

Как политический писатель и педагог выступил с трактатом «О правлении государей» — наставлением короля в умении управлять собой, своей семьей и государством. В трактате «0 церковной власти» попытался соединить политическую тео­рию Аристотеля с признанием приоритета Церкви перед го­сударством.

Эгалитаризм

| Under: Э |

ЭГАЛИТАРИЗМ (фр. egalitarisme, от egalite — равенство) — теория, согласно которой в обшестве должно быть уста­новлено политическое, правовое и экономическое равенство. Хотя идеи равенства высказывались и в Античности (напр., Аристотелем в "Политике»), в собственном смысле слова тер­мин «эгалитаризм» стал употребляться с 18 в. в сочинениях утопистов (Бабеф, Мелье) и идеологов Французе кой револю­ции (Ж.-Ж. Руссо). Руссо обосновывает идеал равенства: общественный договор «не только не уничтожает естественное равенство людей, а, напротив, заменяет равенством как лич­ностей и перед законом все то неравенство, которое внесла природа в их физическое естество; и хотя люди могут быть неравны по силе или способностям, они становятся все рав­ными в результате соглашения и по праву» (Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре.— В кн.: Он же. Трактаты. М., 1969, с. 167). Одно из самых важных дел правительства Руссо ус­матривал в том, чтобы предупреждать чрезмерное неравен­ство состояний. У Руссо признание исходного имуществен­ного равенства, на котором каждый своими усилиями мог по­строить свое личное благосостояние, предполагало демокра­тическую направленность деятельности государства. Якобинцы попытались претворить идеи эгалитаризма в жизнь. Позднее в социалистических странах эгалитаризм превратил­ся в «уравниловку», систему уравнительного распределения, при которой собственность передана в руки государства, а большинство граждан превращено в неимущих.

Эвтаназия

| Under: Э |

ЭВТАНАЗИЯ, эйтаназия, эутаиазия (от греч. ev — бла­гой, хороший и tanatos — смерть) — легкая, спокойная, безбо­лезненная смерть. Термин «эвтаназия» введен Ф. Бэконом, согласно которому «долг врача состоит не только в том, что­бы восстанавливать здоровье, но и в том, чтобы облегчать страдания и мучения, причиняемые болезнями... даже и в том случае, когда уже нет никакой надежды на спасение и мож­но лишь сделать самое смерть более легкой и спокойной, по­тому что эта евтанасия... уже сама по себе является немалым счастьем» (Бэкон Ф. Соч. в 2 т., т. 2. М., 1978, с. 269). В 1826 немецкий врач Карл Ф. Маркс использовал термин «эвтана­зия» для обозначения науки, которая «сдерживает угнетаю­щие черты болезни, освобождает от боли и делает верхов­ный и неизбежный час самым мирным». Изначальному бэ-коновскому значению соответствует понятие «паллиативное лечение», реализуемое в практике современных хосписов. Термин «эвтаназия» ныне употребляется в различных смыс­лах, среди которых можно выделить следующие: ускорение смерти тех, кто переживает тяжелые страдания; прекращение жизни «лишних» людей; забота об умирающих; предоставле­ние человеку возможности умереть. с Для многих первобытных обществ умерщвлять стариков и больных или (для кочевых племен) не забирать их с собой при смене стоянки было обычной нормой. Практика эвтана­зии была характерна и для Древней Греции, где поощрялось самоубийство людей, достигших 60 лет. Платон в «Государ­стве» писал, что медицина призвана заботиться лишь о здо­ровых душой и телом; не следует препятствовать смерти фи­зически слабых, а скверные душой сами себя погубят. Сократ, Платон и стоики от Зенона до Сенеки оправдывали умерщв­ление очень слабых и тяжелобольных людей даже без их со­гласия. Кроме того, они считали, что, если человек ослаб и :тановится обузой для общества, покончить с собой — его моральный долг. Впрочем, Аристотель, а особенно пифагорейцы были противниками умерщвления тяжелобольных. Христианство, воспринимающее жизнь человека как божий дар, с самого начала выступило против самоубийства, в т. ч. и вызванного страданиями. Так, Августин вслед за Аристотелем осудил самоубийство как проявление трусости, презрен-ной слабости. Позиция бескомпромиссного отвержения са­моубийства и эвтаназии никем не оспаривалась вплоть до эпохи Просвещения, когда некоторые медики вслед за Бэконом начинают говорить о необходимости облегчать страдания умирающих. Но лишь в кон. 19 в. в связи с секуляризацией полу­чают распространение представления о добровольной эвта-назии, в т.ч. и осуществляемой с помощью врача. В Россия адвокат А. Ф. Кони считал эвтаназию допустимой при наличии сознательной и настойчивой просьбы больного, невозможности облегчить его страдания медикаментозными средствами, а также несомненных доказательств невозможности спасения жизни и при условии предварительного уведомления прокуратуры.

В 1930-е гг. эвтаназия осуществлялась в массовых масштабах в нацистской Германии по отношению к тем, кто признавался экономическим «бременем для общества», кто жил «жиз­нью, которая не стоит того, чтобы ее жить». В 1939 Гитлер издал указ о регистрации детей, страдающих монголоидностъю, гидроцефалией, параличом и уродствами (5 тыс. из них были подвергнуты эвтаназии). Впоследствии, по другому указу, были подвергнуты принудительной эвтаназии десятки тысяч людей с умственными расстройствами. После этого долгое время эвтаназия повсеместно считалась абсолютно недопустимой. Однако развитие новых биомедицинских технологий (прежде всего жизнеподдерживаюшего лечения) наряду с утверждением в медицинской практике ценности автономного выбора привело к тому, что тема эвтана­зии во многих странах перестала быть табу. При этом эвтана­зия понимается как ускорение смерти тяжело и неизлечимо больного, осуществляемое по его воле или по воле уполномоченных им близких.

Различают пассивную и активную эвтаназию. Пассивная эв­таназия — это отказ от жизнеподдерживающего лечения, ког­да оно либо прекращается, либо вообще не начинается. Пас­сивная эвтаназия (напр., выписка из больницы безнадежно больного пациента) довольно часто встречается в медицинс­кой практике. С моральной точки зрения существует важное различие между ситуацией, когда принимается решение не начинать лечение, и ситуацией, когда прекращается уже на­чатое лечение. Моральное бремя, ложащееся на врача, во вто­ром случае будет более тяжким. Однако если врач будет опа­саться начать жизнеподдерживающее лечение, чтобы не по­пасть в ситуацию, когда его придется прекращать то это мо­жет оказаться еще большим злом для пациента, которого такое лечение могло бы спасти.

Активная эвтаназия — это преднамеренное действие с целью прервать жизнь пациента, напр., путем инъекции средства, вы­зывающего смерть. Различают такие формы активной эвта­назии, как 1) убийство (умерщвление) из сострадания (когда жизнь, являющаяся мучением для больного, прерывается дру­гим человеком, напр., врачом, даже без согласия пациента), 2) добровольная активная эвтаназия и 3) самоубийство при помощи врача. Во втором и третьем случаях определяющим является согласие (или даже требование) самого больного. Во втором случае сам врач по просьбе больного делает ему ле­тальную инъекцию, в третьем же врач передает в руки боль­ного средство, позволяющее последнему покончигь с собой. Хотя в большинстве стран, включая Россию, активная эвта­назия запрещена законом, именно она вызывает наиболее острые медицинские и философские дискуссии. Основным аргументом сторонников активной эвтаназии яв­ляется право человека на самоопределение, вплоть до того, чтобы самому распорядиться собственной жизнью и отказать­ся от негуманного, унижающего его достоинство лечения (в этой связи иногда говорят о рациональном, т. е тщательно обдуманном, самоубийстве, позволяющем прекратить беспо­лезные мучения). Против активной эвтаназии высказывают­ся следующие аргументы: восходящий к теологии аргумент о святости человеческой жизни; возможность врачебной ошибки при констатации безнадежного диагноза; опасность злоупот­реблений, если эвтаназия будет узаконена; аргумент «наклон­ной плоскости»: коль скоро эвтаназия будет узаконена, то даже при самых жестких требованиях к ее проведению в ре­альной жизни будут возникать ситуации «на грани» узаконен­ных требований, при этом незначительные отступления бу­дут размывать строгость закона, так что в конечном счете эв­таназия будет осуществляться не из сострадания, а ради со­всем других целей. См. статью Биоэтика и лит. к этой статье.

Эвристика

| Under: Э |

ЭВРИСТИКА (от греч. evrico — открываю, отыскиваю) — методология научного исследования, а также методика обу­чения, основанная на открытии или догадке. Изучение эв­ристических методов обнаруживает определенное сходство исследовательских процедур и деятельности, по крайней мере в той их части, которая связана с творческим обобщением на­личного материала и выдвижением гипотез. Эвристика как метод обучения восходит к приемам, приписываемым Сокра­ту и известным как «сократическая беседа». Под последней подразумевается диалог, в котором один из собеседников под­талкивает других к новым для них (или для всех участников беседы) выводам. Учение об эвристике — составная часть наукоучения Б. Больцано, который трактует эвристику как уче­ние о путях развития мысли. Своеобразное применение со­кратических методов нашел английский педагог нач. 20 в. Г. Е. Армстронг. Он построил курс обучения естествознанию как последовательность исследовательских проблем, решение каждой из которых доступно ученикам. Детальное изучение эвристических приемов в математике было предпринято Д. Пойа, который выделил два взаимодополня­ющих элемента математического исследования — удачную догадку и универсальный метод. Пойа показал, что решение всякой математической задачи сосредоточено вокруг одного ключевого момента — озарения, наступающего подчас после долгих бесплодных размышлений. Он выделил ряд характе­ристик этого момента — внезапность, изменение привычно­го взгляда, уверенность в правильности. Внезапность состоит в непредсказуемости происходящего события. Открытие, стро­го говоря, ничем не гарантировано, и его нельзя планиро­вать. Изменение привычного взгляда означает переосмыс­ление условий задачи, которые из бессвязного набора от­дельных фактов превращаются в завершенное и логично устроенное целое. Именно эта связность обусловливает уве­ренность в правильности, поскольку сообщает особую ясность видению решения. Случайный и непредсказуемый характер догадки в решении задачи делает, по мнению Пойа, утопией проекты Декарта и Лейбница, которые ставили своей целью разработку универсального метода решения любых задач и исследовательских проблем. Вместе с тем можно разработать методические приемы, способствующие открытию. Их исполь­зование хотя и не гарантирует удачной догадки, однако по­вышает шанс прийти к ней. Именно так Пойа рассматривает «Правила для руководства ума» и «Рассуждение о методе» Де­карта.

То, что Пойа обнаруживает в математике, присутствует в лю­бой исследовательской деятельности. Проще всего увидеть момент эвристики в выдвижении объясняющих гипотез. Каж­дая из них, если она удачна, есть новое решение научной. Гипотеза никогда не может быть простым обобщением на­блюдаемых фактов — она включает нечто иное, не содержа­щееся в них. Известные факты должны быть получены из нее в качестве логических следствий. Объяснительная сила гипотезы обнаруживается при появлении новых фактов, не известных в момент ее выдвижения. Если гипотеза верна, то эти факты также должны быть превращены в ее логические следствия. Важна, однако, способность гипотезы не только объяснять факты, но и служить основанием для прогнозов. Такая модель отношений между эмпирическими данными на­учной теории в целом укладывается в предложенную Поппером схему фальсификации научных гипотез. Смысл фальси­фикации состоит в сопоставлении наблюдаемого факта и про­гноза, делаемого на основании имеющейся гипотезы. Про­гноз выводится из гипотезы с помощью строгих логических процедур. Поэтому несовпадение прогноза и наблюдения при­водит к необходимости отверпгугь гипотезу на основании пра­вила modus tollens. Роль эвристических приемов в формиро­вании научно-исследовательских программ изучал также Ла-катос, который счел попперовскую модель неверной (или не­достаточной) сразу в двух пунктах. Первое замечание Лакатоса состояло в том, что правило modus tollens используется дале­ко не всегда: к «жесткому ядру» (т. е. основным гипотезам ис­следовательской программы) оно применимо только в исклю­чительных случаях. Все несовпадения фактов с прогнозами рассматриваются в основном как аномалии (или контрпри­меры), которые должны быть объяснены именно в рамках имеющейся гипотезы. Такое объяснение представляет собой защиту наиболее существенных положений исследовательс­кой программы и осуществляется путем выдвижения допол­нительных гипотез, не противоречащих основной. При этом работают именно те эвристические приемы, которые рассмат­ривал Поппер: дополнительная гипотеза выступает как обоб­щающая догадка для эмпирических фактов. Такую деятель­ность Лакатос назвал «отрицательной эвристикой», указав, однако (и в этом состоит второе возражение Попперу), что развитие научных теорий ей не ограничивается. Согласно Лакатосу, появление новых теоретических открытий далеко не всегда связано с необходимостью объяснять эмпирические факты. Происходит совершенствование теории, диктуемое со­вершенно иными потребностями, напр., достижения макси­мальной общности или устранения принятых ранее модель­ных упрощений. Описанное развитие научной теории Лака­тос называет «положительной эвристикой». Структура эвристических приемов Пойа весьма близка к «от­рицательной эвристике» Лакатоса. Догадка, которая возни­кает при решении задачи, есть принцип, позволяющий объе­динить в связное целое различные условия, подобно тому как гипотеза сводит в одну теорию различные эмпирические фак­ты. Однако эвристику, появление новых подходов и теорий едва лл можно рассматривать во всех случаях как приведение к единству заранее поставленных условий. Лит.: Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследова­тельских программ. М., 1995; Пойа Д. Математическое открытие. М., 1970; Поппер К. Р. Логика и рост научного знания. М., 1983.

Эволюция

| Under: Э |

ЭВОЛЮЦИЯ (от лат. evulutio — развертывание) — в био­логии — изменение живой материи в ходе развития организма или в последовательности поколений организмов. Термин "эволюция» впервые употребил английский богослов, юрист и финансист М. Хэйл (1677), говоря о скрытом в семени че­ловека строении, или образе, «в эволюции которого должно состоять соединение и формирование человеческого организ­ма». В современном смысле термин «эволюция» впервые ис­пользовал Г. Спенсер (1852), у которого эволюция означает любой (а не только сформированный) процесс историчес­кого преобразования — как отдельных видов, так и живой природы в целом. Ч. Дарвин применял термин «эволюция» редко, предпочитая старое выражение «трансмутация видов». В наше время термином «эволюция» иногда обозначают так­же исторические преобразования органа или функции (эво­люция мозга, эволюция психики).

Эволюционная этика

| Under: Э |

ЭВОЛЮЦИОННАЯ ЭТИКА - разновидность этической теории, согласно которой мораль коренится в природе чело­века и морально положительным является такое поведение, которое способствует "наибольшей продолжительности, ши­роте и полноте жизни» (Г. Спенсер). Эволюционный подход

в этике сформулировал Спенсер, однако основные идеи эво­люционной этики были предложены Ч. Дарвином, который по сути дела попытался с естественно-научной точки зрения обосновать принципы, воспринятые из философского эмпи­ризма и сентиментализма этического. Основные идеи Дар­вина, развитые эволюционной этикой, заключаются в следу­ющем: а) общество существует благодаря социальным инстин­ктам, которые человек (как и социальные животные) удов­летворяет в обществе себе подобных; отсюда вытекают и симпатия, и услуги, которые оказываются ближним; б) соци­альный инстинкт преобразуется в нравственность благодаря высокому развитию душевных способностей; в) у человека сильнейшим фактором поведения стала речь, благодаря ко­торой оказалось возможным формулировать требования об­щественного мнения (требования общины); г) социальный инстинкт и симпатия укрепляются привычкой. В видоизмененной форме современные биологистские тео­рии морали принимают все эти постулаты, главный из кото­рых заключается в том, что человечество проходило в своем становлении групповой отбор на моральность, в частности на альтруизм. В 20 в. благодаря достижениям эволюционной ге­нетики и этологии был высказан ряд идей и концепций, ко­торые как будто позволяют показать биологическую обуслов­ленность, эволюционную предзаданность человеческого поведения, в частности морального. Если классическая эво­люционная этика (К. Кесслер, П. А. Кропоткин, Дж. Хаксли и др.) говорила о качестве необходимых для выживания или размножения особей или группы, которые отбираются в ходе эволюции, то этология (Ч. О. Уитмен, К. Лоренц, Н. Тинбер-ген и др.), исходя из генетической обусловленности поведе­ния животных и человека, стремится к тщательному; деталь­ному изучению психофизиологических механизмов поведения; социобиология (Э. Уилсон, М. Рьюз, В. П. Эфроимсон и др.) развивает следующие конкретные генетические концепции:

1) концепция «совокупной приспособленности» У. Д. Гамиль­тона. Согласно этой концепции, приспособленность особи, безусловно, имеет место, однако она подчинена приспособ­ленности родичей, т. е. совокупной приспособленности, на которую и направлен естественный отбор и которая обуслов­лена не выживанием особи, а сохранением соответствующего набора генов, носителем которого является группа родичей. Т. о., проясняется смысл того, что эволюционисты называют альтруизмом: это такое индивидуальное поведение, которое увеличивает возможности приспособления и размножения родственной группы (даже если соответствующие шансы ин­дивида уменьшаются);

2) концепция «эгоистического гена» Р. Доукинса позволяет дать альтернативную интерпретацию теории совокупной при­способленности. Последняя относится исключительно к группе родичей, но при этом основным «агентом» отбора в процессе эволюции выступает не популяция или группа, а не­который набор генов, характерный для данной родственной группы. Особь является, по словам Доукинса, машиной для выживания гена, генетического набора. Альтруизм на уровне индивидуального поведения оборачивается генетическим эго­измом — и как таковой превращается в видимость;

3) концепция «взаимного альтруизма» Р. Триверса, в которой получает объяснение помогающее поведение как внутри груп­пы, так и между представителями разных, т. е. неродствен­ных, групп, а также между представителями различных ви­дов. Суть концепции заключается в следующем: одна особь оказывает содействие другой, полагая, что в свою очередь ей отплатят тем же. Здесь возможны трудности этологического характера: напр., как сохранять равновесие и какие могут быть гарантии против обманщиков. Как показывают наблюдения, есть несомненные признаки в поведении животных, позволяющие им судить о намерениях и целях «контрагентов»; 4) теория эпигенетических правил (Ч. Ламсдена и Э. Уилсо-на) или механизмов, возникающих в психике человека (и име-ющих соответствующий физический субстрат в мозге) в про-цессе и в результате взаимодействия организма и среды. Эти правила оказывают определяющее воздействие на мышление и поведение человека. Эпигенетические правила делятся на два класса: а) автоматические процессы, опосредствующие связи между ощущениями и восприятиями; б) процессы, воз-никающие внутри и по поводу восприятий и оперирующие данными культуры. Согласно этой теории, мораль зашифро-вана в эпигенетических правилах (прежде всего во вторичных); более того, утилитаристский принцип Милля (см. «Утилита-ризм") и категорический императив Канта коренятся во вто-ричных эпигенетических правилах. Иными словами, среда, в т. ч. социальная, оказывается фактором формирования орга-нических и функциональных структур, в частности тех, что ответственны за моральное поведение; т. о. социобиологи снимают обращенные к ним упреки в генетическом детерк и-низме.

При безусловной значимости научных результатов эволюци-ониой теории поведения человека именно как объяснитель­ная концепция эволюционная этика недостаточна: оставаясь на уровне общеантропологических определений, невозмежно дать адекватную теорию морали. Заимствованный эволю-циошюй этикой из моральной философии понятийный аппарат деспецифицируется. Эволюционная этика отказывается от теоретического наследства этико-философской мысли и обосновывает мораль как форму целесообразного или адаптивного поведения. Характерно, что при описании морали, поведения вообще она обходится без понятий намерения, свободы, творчества, универсального требования, не рассматривает фундаментальную для понимания морали антитезу между должным и сущим. Мораль в эволюционной этике над-персональна, а в той мере, в какой она изображается как функционирование определенных генетических механизмов, сориентированных на организмические, популяционные, но не личностные цели, — и бездуховна. Анализ основополагающих нравственных императивов показывает, что они направлены на обуздание человеком своей страстной натуры и одухотворение своей чувственности, т. е. своей «природы», и предполагают способность человека контролировать свои потребности, сознательно подчинять свои интересы интересам других людей, исходя как из общественных установлений, так и из высших духовных ценностей.

Эволюционная эпистемология

| Under: Э |

ЭВОЛЮЦИОННАЯ ЭПИСТЕМОЛОГИЯ - направ­ление в современной эпистемологии, которое своим возник­новением обязано прежде всего дарвинизму и последующим успехам эволюционной биологии, генетики человека, когни­тивной психологии, теории информации и компьютерной на­уки. Главный тезис эволюционной эпистемологии (или, как ее обычно называют в германоязычных странах, эволюци­онной теории познания и знания) сводится к допущению, что люди, как и другие живые существа, являются продуктом живой природы, результатом эволюционных процессов, и в силу этого их когнитивные и ментальные способности и даже познание и знание (включая его наиболее утонченные ас­пекты) направляются в конечном итоге механизмами орга­нической эволюции. В отличие от многих других эпистемо­логических школ и направлений эволюционная эпистемоло­гия исходит из предположения, что биологическая эволюция человека не завершилась формированием Homo sapiens — она не только создала когнитивную основу для возникновения человеческой культуры, но и, по-видимому, оказалась непре­менным условием ее удивительно быстрого прогресса за пос­ледние 10 тыс. лет.

Истоки основных идей эволюционной эпистемологии нетруд­но обнаружить в трудах классического дарвинизма, и прежде всего в поздних работах самого Ч. Дарвина "Происхождение человека» (1871) и "Выражение эмоций у людей и животных» (1872), где возникновение когнитивных способностей людей, их самосознания, языка, морали и т. д. связывалось в конеч­ном счете с механизмами естественного отбора, с процессами выживания и воспроизводства. Однако только после созда­ния в 1920—30-х гг. синтетической теории эволюции, подтвер­дившей универсальное значение принципов естественного от­бора, открылась возможность применения хромосомной те­ории наследственности и популяционной генетики к иссле­дованию эпистемологических проблем. Начало этому процессу положила опубликованная в 1941 статья известного немец­кого этолога Конрада Лоренца «Кантовская концепция a priori в свете современной биологии», где приводился ряд весьма убедительных аргументов в пользу существования у животных и человека врожденного знания, материальным базисом ко­торого выступает организация центральной нервной системы. Это врожденное знание, по мнению Лоренца, не есть нечто безотносительное к реальности, а суть фенотипический при­знак, подверженный действию механизмов естественного от­бора.

Впервые термин «эволюционная эпистемология», по-видимо­му, появился лишь в 1974 в статье психолога Д. Кэмпбелла, посвященной философии К. Поппера. Развивая эпистемоло­гический подход К. Лоренца, Кэмпбелл предложил рассмат­ривать знание не как фенотипический признак, а как фор­мирующий этот признак процесс. Познание в конечном сче­те ведет к более релевантному поведению и увеличивает при­способленность живого организма к окружающей среде (в т. ч. и к социокультурной, если речь идет о человеке). Несколько позднее этот новый, эволюционный взгляд на познание уда­лось интегрировать с теоретико-информационными моделя­ми биологической эволюции. Тем самым открылась возмож­ность связать биологическую эволюцию с эволюцией когнитивной системы живых организмов, с эволюцией их способ­ностей извлекать, обрабатывать и хранить когнитивную ин­формацию.

В 1980-х гг. в эволюционной эпистемологии сформировались две различные исследовательские программы. Первая про­грамма ориентирует на исследование характеристик когнитив­ных механизмов у животных и людей путем интенсивного распространения биологической теории эволюции на те ас­пекты или особенности живых организмов, которые являют­ся биологическими субстратами когнитивной активности. Дру­гая программа пытается изучать эволюцию идей, научных те­орий и культуры вообще с помощью моделей и метафор, за­имствованных из эволюционной биологии. Различия между этими программами относительны — представители всех на­правлений в эволюционной эпистемологии разделяют убеж­дение, что эволюционный подход может быть распространен на теоретико-познавательную проблематику, на эпистемические действия людей. Тем не менее в эволюционной эписте­мологии выделяются два относительно независимых уровня исследований. Первый уровень эволюционной эпистемоло­гии — это скорее биологическая теория когнитивных процес­сов (Лоренц, Кэмпбелл, Р. Ридль и др.) и различные концеп­ции когнитивной эволюции живых организмов (включая че­ловека). Ко второму уровню можно отнести те методологии и метатеории, которые реконструируют развитие научных те­орий, идей, рост научно-теоретического знания, привлекая для этих целей эволюционные модели (Поппер, С. Тулмин, И. Лакатос и др.)

Современные теории генно-культурной коэволюции (Э. Уилсон, Ч. Ламсден) наметили новые точки соприкосновения между этими относительно обособленными до последнего времени направлениями исследований в эволюционной эпи­стемологии, которые выходят далеко за пределы традицион­ных метафор и аналогий. С позиций этих теорий не только эволюция познания, но даже такие ее утонченные стороны, как, напр., исследовательские стратегии или рост научно-те­оретического знания, могут успешно изучаться как аспект универсального процесса информационного развития. Основ­ная задача эволюционной эпистемологии, как ее понимает подавляющее большинство исследователей, состоит прежде всего в разработке всестороннего и максимально исчерпыва­ющего подхода к развитию познания, который существенно выходит за пределы классических философских традиций. Ре­ально этот подход может быть только междисциплинарным, т. к. он базируется на результатах, полученных в самых раз­личных науках (прежде всего в когнитивной науке), если эти результаты имеют хотя бы некоторое отношение к пробле­мам познания.

Эволюционизм

| Under: Э |

ЭВОЛЮЦИОНИЗМ —общефилософское понятие озна­чающее мировоззрение, которое все рассматривает с точки зрения эволюции, постепенного экстенсивного или интенсивного развития, т. е. с точки зрения необратимого и направ-ленного изменения, перехода от одного состояния к др., свя­занного с увеличением уже имеющегося или возникновени­ем качественно нового.

Элементы такого мировоззрения можно обнаружить еще в древности. Однако в современном понимании эволюционизм проникает в европейское естественно-научное и гуманитар-ное сознание только в 18 в., благодаря трудам Ж. Л Бюффона, И.Канта, И.Г. Гердера. А его торжество, когда эволюционизм становится почти обязательным компонентом на­учных воззрений, относится к следующему 19 в., чему спо­собствовали прежде всего философия Г.Гегеля (его учение о всеобщих формах развития), теория происхожде­ния видов Ч. Дарвина и эволюционные психология и этика Г. Спенсера. См. также Прогресс.

Эвола

| Under: Э |

ЭВОЛА (Evola) Юлиус (наст. имя — ДжулиоЧезаре) (19 мая 1898, Рим — 11 июня 1974, там же) — итальянский философ-эзотерик, поэт, художник, культуролог, политический деятель. В начале 1920-х гг. был близок к футуристам и дадаистам, дружил с Т. Тзара, выпустил несколько сборников стихов в духе авангарда, выставлял свои абстрактные полотна в Риме, Бер­лине и Париже. В то же время интересовался всякого рода мистическими учениями, особенно даосизмом, алхимической герметикой и тантрой. С 1925 — член редколлегии римского журнала «Atanor e Ignis» («Атанор и огонь»). В одной из пер­вых своих книг — «Человек как возможность» (1925) призы­вает к освоению восточных эзотерических доктрин в целях развития западной духовной культуры. В 1926 создает «Группу Ур», занимавшуюся «практической» эзотерикой; итогом эгого стал коллективный труд «Введение в магию как науку Ио" (Introduzione alla magia quale scienza dell Io, v. 1—3). Книга "Языческий империализм», (Imperialismo pagano, 1928, рус. пер. 1994), вызвавшая резкую критику со стороны католических кругов, подразумевает отказ от христианских духовных ценностей, гальванизацию проблематической «средиземномор­ской традиции» и воскрешение языческой духовности Рим-осой империи. Там же впервые звучат нарекания в адрес итальянского фашизма за его половинчатую позицию в от-н мнении католицизма и излишний, по мнению Эволы, демократизм, — нарекания, которые перейдут в прямую кри­тику в позднем сочинении «Фашизм. Опыт критического ана­лиза с точки зрения Правой» (Il fascismo. Saggio di una analisi critica dal punto di vista della Destra, 1964). В книгах «Бунт про­тив современного мира» («Rivolta contra il mondo moderno», 1934) и «Мистерия Грааля и гибеллиновская традиция Импе­рии» (1937) (частичный рус. пер. 1991) развивается одно из оcновных историософских положений Эволы относительно превосходства царской «традиции» над «традицией» жреческой, действия над созерцанием, из чего, в частности, следует, что история св. Грааля является в сущности «гиперборейской» и дохристианской. Несколько особняком среди довоенных трудов Эволы стоит переведенная на многие европейские язы­ки «Герметическая традиция» (1931), в которой вычитывается не постулируемое напрямую утверждение о том, что алхимия является прежде всего духовной наукой, разновидностью аске­зы, необязательно ведущей к реальной трансмутации метал­лов. С 1934 Эвола регулярно участвует в конференциях, про­исходивших в Берлине и Бремене по инициативе Г. Гиммлера, где знакомится с А. Розенбергом и М. Элиаде. Выступления на этих конференциях подытожены в его книге «Синтез ра­совой доктрины» (Sintesi della dotrina della razzo, 1941), где он предлагает собственный вариант деления человечества на расы, среди которых нет ни высших, ни низших, но лишь пре­обладают те или иные «тенденции»: «теллурическая» (славя­не и африканцы), одержимая влечением к смерти; дионисий-ская («Сагре diem» — «Лови мгновение»); лунарная (основ-ная тема — искупление) и «фаустианская, титаническая и ниц­шеанская». В том же 1941 он был принят Муссолини, который призывал его к сотрудничеству с фашистским правительством, на что Эвола ответил: «Но я же не фашист, дуче». Весной 1945 он был тяжело ранен во время налета союзной авиации на Вену, оказался надолго прикованным к постели и навсег­да отошел от политической деятельности. В 1950 был арес­тован по обвинению в сотрудничестве с фашистским сжи­мом, но после громкого процесса, состоявшегося в следующем году, оправдан и отпущен на свободу. В 1958 выходит «Метафизика пола» (Metafisica del sesso, рус. пер. 1996, на­правленная против современного порнобума; в ней доказы­вается, что сексуальность порождается не фрейдовским ли­бидо, а трансцендентными, надчеловеческими силами. Труд "Оседлать тигра» (Cavalcare la tigre, 1961), вдохновленный да­осской теорией и практикой, по-новому обыгрывает излюб­ленную тему Эволы о примате действия над созерцание? с что­бы сохранить свое духовное «я», человек должен идти навстре­чу опасностям, стремясь «оседлать тигра» как в самок себе, так и во внешнем мире. Литературным «завещанием» Эволы стала автобиографическая книга «Киноварный путь» (Il camino del cinabro, 1963), в названии которой содержится намек на даосскую технику достижения бессмертия.