Целлер


ЦЕЛЛЕР (Zeller) Эдуард (22 января 1814, Клейнботвар — март 1908, Берлин) — историк философии и протестантский теолог. Известен прежде всего как автор основополагающего и долгое время нормативного для европейской науки об ан­тичности труда «Философия греков в ее историческом разви­тии» (3 т. в 6 кн.), а также «Очерка истории греческой фило­софии» (1883) — популярного сокращения первого сочине­ния. Закончил евангелическую гимназию в Маульбронне (1831), затем Тюбингенскую семинарию (1835) и университет (1840). Основные этапы профессиональной карьеры: при­ват-доцент в Тюбингене (1840), профессор теологии в Бонне (1847), профессор философии в Марбурге (1847; после того, как из-за конфликта с ортодоксальными протестантскими кругами оставил кафедру в Бонне); с 1862 — профессор фи­лософии в Гейдельберге, с 1872 — в Берлине; в 1895 вышел в отставку.

Как теолог Целлер занимался источниковедческими пробле­мами раннего христианства, был близок к т. н. Тюбингенской школе Ф. X. Баура—Д. Ф. Штрауса, разрабатывавшей под влиянием философии истории Гегеля методику исторической критики Евангелий и заложившей основы современных ис­следований в области истории Церкви. С 1842 по 1857 со­вместно со своим учителем и тестем Бауром — редактор и из­датель «Теологического ежегодника». Наиболее значительные труды: «История христианской церкви» (1847), «Теологичес­кая система Цвинтли» (1853), «Апостольская история: содер­жание и происхождение» (1854), «Государство и церковь» (1873).

«Философию греков», основной историко-философский труд, Целлер создавал, опираясь на достижения своих предшествен­ников (Шлейермахера, Риттера, Брандиса, Гегеля) и вместе с тем критикуя их. В частности, он отмечал у Шлейермахера историзм интерпретаций и переводы Платона, но в то же время необъективный подход к Аристотелю; у Риттера — недоста­ток исторического чутья; у Брандиса — масштабность замысла, детальность исполнения, но и бессистемность изложения; у Гегеля — системность, органическое понимание истории, трактовку философских взглядов атомистов, софистов, Сокра­та, Аристотеля и принципиальное отождествление историчес­кого и логического. Целлер прежде всего был нацелен на ис­следование источников, его интерпретации всегда подкрепле­ны обильными цитатами, его обобщения никогда не опережа­ют фактов — все это до сих пор поддерживает его труд на должной высоте. Принятое им деление истории античной фи­лософии на три периода — от древних ионийцев до Сократа (1-й том); Сократ, Платон и Аристотель и их последователи (2-й том); философия 3—2 вв., эклектизм, неоплатонизм (3-й том) — было воспринято историками философии и послужило базой для дальнейших разработок уже отдельных периодов (ср. «Досократики» Г. Дильса). В последующем были преодолены некоторые методологически неверные установки Целлера, в частности его несправедливая оценка постаристотелевской фи­лософии как периода «упадка» (гегелевский «антитезис» к периоду классики), и восстановлено самостоятельное значение философии эллинизма (в первую очередь стоицизма). Круг ин­тересов Целлера как историка философии не был ограничен античностью; в частности, он был автором «Истории немец­кой философии от Лейбница» (1873).



Хартсхорн


XAPTCXOPH (Hartshome) Чарльз (5 июня 1897, г. Киттеннинг, штат Пенсильвания, США — 9 октября 2000, г. Остин, штат Техас, США) — американский религиозный философ, создатель неоклассической метафизики. Закончил Гарвардс­кий университет, изучал философию в университетах Марбурга и Фрейбурга. В 1925—28 преподавал в Гарвардском уни­верситете (ассистировал А. Н. Уайтхеду), в 1928—55 — в Чи­кагском университете, в 1955—62 гг. — профессор философии в Эмори университете, с 1962 — в Техасском университете. В 1930—40х гг. Хартсхорн опубликовал ряд работ, в которых проводил мысль, что идея Бога должна быть результатом ра­циональной рефлексии относительно не только человека, но и космического процесса. При обосновании своей философ­скорелигиозной позиции апеллировал к науке и современ­ным гносеологическим и логическим средствам. Он выступил с необычной для протестантской мысли заявкой на созда­ние цельной теологическиметафизической системы анало­гичной системе Фомы Аквинского, в основу которой поло­жил религиозно интерпретированные идеи философии А. Н. Уайтхеда. Свою позицию он называл «метафизикой ста­новления и относительности», «естественной теологией», «нео­классической метафизикой», «процессфилософией» и дp. Xapтсхорн считал правомерным классическое понимание метафи­зики как исследования бытия, но при условии построения ее не на субстанциалистских, а на процессуальных и релятивистских категориях — времени, становления, событийности и т. п. Возможность логически непротиворечивого обоснования ме­тафизического и гносеологического реализма Хартсхорн свя­зывает с принятием посылки о наличии континуума, объединяюшего субъект и объект в познавательном опыте, которую дает панпсихизм: все (в т. ч. и считающиеся физическими) эле­менты опыта проникнуты «чувством» и «социальностью» (от­сюда физику он предлагал включать в психологию, а не на­оборот).Через «социальность» (или, в христианских категориях, «божественную любовь») индивидуальный опыт человека переплетается с универсальным «божественным опытом». В книгах «Божественная относительность: социальная кон­цепция Бога» (The Divine Relativity: A Social Conception of God. New Haven, 1948), «Реальность как социальный процесс: ис­следования метафизики и религии» (Reality as Social Process: Studies in Metaphysics and Religion. Boston, 1953), «Логика со­вершенства и другие очерки по неоклассической метафизике» (The Logic of Perfection and the Other Essays in Neoclassical Metaphysics. La Salle, 1961) Хартсхорн, основываясь на идеях органицизма, панпсихизма и социальности, развивает теоло­гию, которую называет панентеизмом. В противополо кность классическому теизму, изображающему Бога как трансцендентное миру абсолютное бытие, а также пантеизму, растворяюшему Бога в тотальности изменчивого мира, он приписывал Богу диполярную или «соотносительную» природу. Согласно его концепции, Бог есть творческий процесс познания соб­ственного становления, развертывающийся в мире по мере актуализации заключенных в нем возможностей. Бог совер­шенен, но только в смысле имеющихся в нем потенций пре­восходить случайные и несовершенные события мира. В со­относительности Бога и мира воссоединяются полярности имманентного и трансцендентного, совершенства и ограни­ченности, активного и пассивного, случайного и необходимого, личностного и социального.

В 1970-80е гг. идеи неоклассической метафизики Хартсхорна получили дальнейшее развитие в «теологии процесса», в работах его учеников — Дж. Кобба, С. Огдена, Д. Гриффина и др. В США создан Центр по изучению философии про­цесса, с 1971 издается журнал «Процессуальные исследова­ния», объединивший вокруг себя как протестантских, так и католических мыслителей. Философия Хартсхорна широко обсуждается в европейской религиозной мысли и оказала вли­яние на различные варианты «естественной теологии».



Фарбер


ФАРБЕР (Farber) Марвин (14 декабря 1901, Буффало-1980) — американский философ, ученик Гуссерля Работал и преподавал в Буффало (США) В 1939 стал одним из основа­телей «Международного феноменологического общества» и журнала «Философия и феноменологическое исследование» Выражал несогласие с феноменологией (см Феноменология) Э Гуссергя, в частности с трактовкой проблемы существова­ния мира существование мира, как полагал Фарбер, не есть реальная проблема, но факт, лежащий в основе философско­го мышления в целом Поскольку проблематичным может стать не мир как целое, но та или иная его часть, внимание Фарбера обращается к проблеме методологии, исследуется возможность занятия той или иной конкретной позиции и использования конкретных методов исследования (эмпири­ческого, дескриптивного, феноменологического, материали­стического и т д ) Находился под влиянием марксизма, счи­тал, что философия всегда была чувствительна к социальным проблемам Философы, как правило, защищали существую­щий социальный порядок В социальном контексте рассмат­ривает Фарбер и идею «строгой науки» Гуссерля попытка раз­работать строгую дескрттгивную философскую науку, укоре­ненную в субъективном опыте, сопровождалась ориентацией на сохранение социального порядка в качестве неизменного, благородно звучащие идеалы не предполагали занятия кри­тической позиции по отношению к эксплуатации большей ча­сти человечества Именно в социальном аспекте и должна быть поставлена проблема мира значительно проще сомневаться в существовании физического мира, нежели социального Ра­дикальное сомнение Декарта (и Гуссерля) было, следователь­но, недостаточно радикальным, будучи выражением класси­ческого рационализма, слепого к любым практическим, кон­структивным целям Фарбер обращает внимание на про­тиворечие между претензией феноменологии Гуссерля на универсальность и тем, что в действительности была разра­ботана дескриптивная программа только для одного типа философского исследования Это и не позволило Гуссерлю ре­шить проблему жизненного мира. Между тем для филосо­фии должен быть характерен «методологический плюрализм» Вывод Фарбера чистая феноменология не есть «полная» фи­лософия, она занимается исследованием искусственно выб­ранного типа опыта Необходима более широко понятая — материалистическая — феноменология, обращенная к иссле­дованию социального мира



Уайтхед


УАЙТХЕД (Whitehead) Альфред Норг (15 февраля 1861, Рамсгейт, Великобритания — 30 декабря 1947, Кембридж, шт. Массачусетс, США) — англо-американский математик, логик и философ, создатель организмической системы метафизики. Родился в семье англиканского священника, в 1880 закон­чил Тринити-колледж Кембриджского университета, с 1884 -преподаватель математики этого колледжа, с 1911 по 1923 -профессор прикладной математики в Университетском кол­ледже и в Империал-колледже науки и технологии (Лондон). В 1924 приглашен в Гарвардский университет (США) на дол­жность профессора философии, которую занимал до 1937. Философский путь Уайтхеда принято делить на английский и американский. Живя в Англии, он занимался гл. о. матема­тикой, логикой, физикой (Введение в математику. СПб., 1915). Вместе со своим учеником Б. Расселом он подготовил «Рпп-cipia Mathematica» (v. 1—3. Cambr., 1910—13)— пионерную работу по выведению фундаментальных понятий и принци­пов математики из формальной логики, послужившую толч­ком к развитию математической логики в 20 в. По оконча­нии 1-й мировой войны Уайтхед обратился к новой для себя области — философии природы и разработке физической картины мира. В работах «Принципы познания природы» (An Enquiry Concerning the Principles of Natural Knowledge. Cambr, 1919) и «Понятие природы» (The Concept of Nature. Cambr, 1920) он в духе британской эмпирической традиции, не при­нимая каких-либо метафизических посылок, трактовал при­роду как совокупность явлений, наблюдаемых в чувственном опыте. Основным объектом его критики была «ошибка удво­ения природы» на непосредственно данную в опыте (через цвета, звуки и т. д.) и каузальную, т. е. описываемую наукой с помощью абстрактных понятий («атомы», «движущиеся час­тицы» и др.). Истоки этой ошибки он видел в том, что в ка­честве первосупщостей принимались пространство, состоящее из не имеющих измерения точек, время, состоящее из не име­ющих длительности моментов, и материя, состоящая из то­чечных масс. Согласно Уайтхеду, естественная наука должна быть просто объяснением содержания опыта, а не спекуля­цией об его каузальных источниках; абстрактные же объекты следует определять в терминах чувственных данных. Философию Уайтхеда нередко рассматривают как реакцию на революцию в представлениях о физическом пространстве, вызванную теорией относительности Эйнштейна. В работе «Принцип относительности» (The Principle of Relativity. N. Y, 1922) он предложил рассматривать объект не как единичное и фиксированное событие, а как модификацию всех событий в потоке, в котором находится объект. Уайтхед сделал вывод, что ломка физических понятий в физике требует существен­ной ревизии философского языка и введения новых поня­тий. Приняв релятивистские выводы теории относительнос­ти, он не склонен был делать общерелятивистские выводы относительно природы знания. Вся его философия нацелена на то, чтобы доказать противоположное — наличие в опыте основания знания, прочной онтологической структуры мира и способности интеллекта к ее постижению.

Переезд в США (в 1924) был связан с усилившимся интере­сом Уайтхеда к метафизически-космологической проблемати­ке. В 1920—30-х гг. в Кембридже утверждалась аналитичес­кая философия с ее узкой проблематикой и расколом культуры на естественно-научную и гуманитарную, а в Гарвардском университете еще сохранялась атмосфера спекулятивного идеализма Уайтхед замыслил создание философской сис­темы, которая представляла бы собой синтез знания 20 в и снимала традиционные противопоставления мира и знания, природы и общества, человека и мира, науки, философии и религии Он обратился к изучению новых для себя облас­тей — биологии, психологии, искусства, литературы, полити­ческих теорий, теологии и религии, результатом чего явились работы «Религия в созидании» (Religion in the Making N Y, 1926), «Приключения идей» (Adventures of Ideas N Y, 1933), «Модусы мысли» (Modes of Thought N Y, 1938) и др В кни­ге «Наука и современный мир» (Science and Modern World N Y, 1925), свидетельствовавшей об отказе от физалистс-кого образа науки (к которому Уайтхед тяготел раньше), он писал «Наука обрела новый аспект, не являющийся чисто физическим или биологическим Она становится изучением организмов Биология изучает большие организмы, в то вре­мя как физика исследует малые организмы» (р 457) Под «организмом» понимался толкуемый в духе панпсихизма акт, в котором задействована и живая, и считающаяся «мертвой» материя, и субъективное, и объективное Свою задачу он ви­дел в выработке гибких схем, методов и понятий, максималь­но подходящих для выражения организмического характера всего сущего, единства физического и психического В 1929 Уайтхед публикует свой основной труд «Процесс и ре­альность Очерк космологии» (Process and Reality An Essay in Cosmology), в котором поставил задачу вместо «ньютоновских»-субстанциалистских и механистических - картин реальности нарисовать картину с процессуальными и качествен­ными параметрами Ее реализацию он мыслил с помощью спе­кулятивных методов и новых категорий «философии орга­низма» Уайтхед принял основную посылку эмпиризма — исходную положенность опыта Предметом исследования у него выступают не столько природные и исторические про­цессы развития, сколько многообразные и перекрещивающи­еся векторы, в т ч чувства, цели, ценности, составляющие процессуальность и качественную специфику опыта Для он­тологического описания реальности он создал сложную ка­тегориальную систему В ней реальность предстает в виде со­вокупности находящихся в процессе становления и «чувству­ющих событий», каждое из которых находится в континууме времени и самореализуется в сопряжении со Вселенной Ре­альность монистична в том смысле, что в ней нет раскола на физическое и психическое, но в то же время плюралистична, ибо в каждом событии перекрещиваются разные векторы С помощью категорий «актуальных событий» и идеальных «веч­ных объектов» Уайтхед объяснял новизну (эмердженции) и развитие как совмещение изменчивости с относительной ус­тойчивостью, длительности с дискретностью, количественных изменений с качественными Субъект-объектное отношение он понимал в духе неореализма и толковал истину как согла­сование видимости и действительности Категориальная сис­тема онтологии, считал Уайтхед, может быть логически свя­занной только при условии принятия посылки о существовании во Вселенной сущности, «которая накладывает запрет на все отношения, помимо своих внутренних отношений» От­вергнув традиционное христианское представление о Боге, он в то же время ввел понятие Бога в космологическую метафи­зику как изначальную потенциальность новизны Она актуа­лизируется в творческом соучастии с миром Бог выступает также главным гарантом рациональности и знания.

Уайтхед видел опасность в повороте современной цивилиза­ции на путь выработки все более точного знания и использо­вания аналитических методов Он был не столько оппонен­том жесткой научной рациональности, сколько адвокатом «восполняющей» рациональности, которую, по его мнению, дает спекулятивная философия с ее неточными методами Прогресс в развитии цивилизации он ставил в зависимость от того, в какой мере, стремясь к точности (абстрактному зна­нию), люди руководствуются метафизической посылкой (что реальность не атомистична, а процессуальна), а также насколь­ко их мышление способно подключаться к «приключению идей», преодолевать ортодоксии и оценивать проблемы на­стоящего в свете новых идеалов В зависимости от принятия механистического и атомистического или органицистского и процессуального мировоззрения, считал он, не только наши представления об отношении науки, социального знания, ре­лигии и искусства будут существенно разными, но разными будут и социальные последствия.

Конечная этическая цель «философии организма» Уайтхеда — образовательная помочь людям обрести осмысленность и цельность жизни В книге «Цели образования и другие очер­ки» (The Aims of Education and Other Essays N Y, 1929), во многом перекликаясь с Дж Дьюи, он проводил мысль, что образовательный процесс должен состоять не в усвоении ус­тоявшихся истин, а в вовлечении учащихся в решение про­блем, интенсификации воображения Ценностный аспект об­разования является главным, и в этом отношении всякое об­разование религиозно важнейшим умением учащихся являидеалом К идее Бога как идеалу блага учащиеся должны под­ходить прежде всего через самотворчество догматические ре­лигии, препятствующие их творческой реализации, — препят­ствие и в религии, и в образовании.

Философия Уайтхеда содержит немало новых идей, к кото­рым до сих пор обращаются представители самых различ­ных течений Она способствовала утверждению в англо-аме­риканской мысли «процесс-философии» Идеи «бога-про­цесса», «бога-творца» получили дальнейшее развитие у ряда мыслителей (Дж Уайлд, П Вейс) В русле философии Уайт­хеда работал его ученик Ч Хартсхорн — создатель протес­тантского варианта неоклассической метафизики, а также представители процесстеологии — Дж Кобб, С. Огден, Д. Гриффин.



У водоразделов мысли


«У ВОДОРАЗДЕЛОВ МЫСЛИ (Черты конкретной ме­тафизики)» — неоконченная книга П. А. Флоренского, части которой он писал с 1917 по 1926, но включил в нее и неко­торые ранние работы. Флоренскому удалось опубликовать лишь несколько частей книги: «Общечеловеческие корни иде­ализма» («Богословский вестник», 1909, № 2—3); «Смысл иде­ализма» (В память столетия (1814—1914) Имп. МДА., ч.2. Сергиев Посад, 1915); «Символическое описание» («Феникс», кн. 1. М., 1922). Издательство «Поморье» собиралось печа­тать книгу выпусками, но эти планы не осуществились. На­чиная с конца 1960-х гг. неопубликованные части книги вы­ходят и в России, и за рубежом. В серии «Философское на­следие» вышли (Соч. в 4 т., т. 3 (1), 3 (2). М., 1999) все сохра­нившиеся части книги по следующему плану: Часть первая. Образ и слово

I. На Маковце

II. Пути и средоточия

III. Обратная перспектива

IV. Мысль и язык (1. Наука как символическое описание.

2. Диалектика. 3. Антиномия языка. 4. Термин. 5. Строение слова. 6. Магичность слова. 7. Имеславие как философская предпосылка.)

V. Итоги

Часть вторая. Воплощение формы (Действие и орудие)

I. Homo faber

И. Продолжение наших чувств

III. Органопроекция

IV. Символика видений

V. Хозяйство

VI. Макрокосм и микрокосм Часть третья. Понятие формы I. Понятие формы. Целое

И. Divina sive aurea sectio. Золотое сечение

III. Золотое сечение в применении к расчленению времени.

Целое во времени. Организация времени. Циклы развития

IV Смысл закона золотого сечения. Signature nerum. Форму­ла формы

V Разбор некоторых суждений о законе Цейзинга

Часть четвертая. Имя рода (История, Родословие и наслед­ственность)

Об историческом познании Часть пятая. Идеализм

Смысл идеализма (метафизика рода и лика) Общечеловеческие корни идеализма (философия народов) Часть шестая. Имена. Метафизика имен в историческом осве­щении. Имя и личность Имена (1. Ономатология. 2. Словарь имен.) Часть седьмая. Об ориентировке в философии (Философия и жшнечувствие)

Примерное содержание чтений 1921—22 уч. года в Московс­кой духовной академии э.-о. проф. священника П. А. Фло­ренского «Культурно-историческое место и предпосылки хри­стианского миропонимания» Предварительные планы и заметки к лекциям Культурно-историческое место и предпосылки христианско­го миропонимания

Часть восьмая. Земля и небо (Философия, Астрология, Есте­ствознание)

Часть девятая. Символотворчество и закон постоянства Теодицея «Столпа и утверждения Истины» для своего завер­шения требовала антроподицеи, оправдание Бога требовало и оправдания человека. Антроподицея пытается ответить на вопрос, как в человеке, созданном по образу и подобию Бо-жию, может корениться грех и зло. Проблеме антроподицеи и посвящена книга «У водоразделов мысли». Антропология Флоренского «не есть самодовлеемость уединенного созна­ния, но есть сгущенное, представительное бытие, отражаю­щее собою бытие расширенно-целокупное: микрокосм есть малый образ макрокосма, а не просто что-то само в себе» (там же, т. 3 (1), с. 41). Его антропология онтологична и теологич-на В основе познания строения человека лежит интуиция образа Божия; в основе познания освящения человека — ин­туиция страха Божия, света, ритма Иисусовой молитвы; в ос­нове познания деятельности человека — интуиция удивления и воплощения. Антроподицея Флоренского укоренена в идее обожения человека, всего его существа: телесного состава, мысли, всех видов его деятельности. В книге развивается так­же теория символа: «символ есть такая сущность, энергия ко­торой, сращенная или, точнее, срастворенная с энергией некоторой другой, более ценной в данном отношении сущ­ности, несет т. о. в себе эту последнюю» (там же, с. 257). Многие разделы посвящены философии имени, где имя по­нимается онтологично, а не условно, субъективно. Изд.: Соч. в 2 т., т. 2 (1,2). М, 1990; Соч. в 4 т., т. 3 (1,2). М, 1999.



Садомазохизм


САДОМАЗОХИЗМ (в психоанализе) — взаимодополни­тельность двух форм проявления сексуального влечения. Так, садизм предполагает причинение другому человеку боли, уни­жения. Имя термину дал французский писатель маркиз де Сад (1740—1814) — «опальный вельможа», который на собствен­ном опыте насильника и жертвы прорабатывал парадоксы че­ловеческого желания; детальное описание садизма как пер­версии мы находим у X. Эллиса и Р. фон Крафт-Эбинга. На­против, мазохизм предполагает сознательный и бессознатель­ный поиск физической боли или морального страдания. Имя термину дал Леопольд фон Захер-Мазох (1836—95), австрий­ский писатель, многообразно описывавший мужское подчи­нение женщине, сопряженное с болью и унижением. Тради­ционно садомазохизм не был темой философии, однако со­временная философия начинает им интересоваться в связи с проблемами межличностных взаимодействий, тела и телесно­сти, власти и подчинения.

У основателя психоанализа 3. Фрейда картина соотношений садизма и мазохизма никогда не была однозначной. Генезис садизма и мазохизма уходит в детство; в дальнейшем их про­явления вытесняются и затем обнаруживаются в повторяю­щихся фантазиях, связанных с насилием и подчинением (та­ковы, напр., разнообразные сцены из серии «ребенка бьют», описанной Фрейдом). Иногда утверждается, что к мазохизму более склонны женщины, а к садизму — мужчины; по-види­мому, правильнее предположить, что и то и другое может быть присуще обоим полам, обладающим как женскими, так и муж­скими психическими признаками (Э. Дейч утверждает, напр, что фантазм родов встречается и у мужчин). Для Фрейда размышление о судьбе садизма и мазохизма свя­зано с трактовкой влечений. До 1920-х гг. он вообще не при­давал значения человеческой агрессивности, чему потом сам же удивлялся («Недовольство культурой», 1930). В «Анализе фобии пятилетнего мальчика» (случай маленького Ганса) он размышляет о том, как агрессивное влечение может совме­щаться и сосуществовать с инстинктом самосохранения. Во «Влечениях и судьбах влечений» (1915) Фрейд все еще колеб­лется, видя в разрушении то компонент сексуальности, то силу, от нее независимую. И лишь в «По ту сторону принципа удо­вольствия» (1920), пересматривая свою теорию влечений, Фрейд утверждает наряду с Эросом и влечение к смерти (оно выражается, в частности, в навязчиво повторяющихся снах о жестоких сценах); эта двойственность влечений закрепляется в последующих работах («Я и Оно», 1923). Взаимодействие и взаимодополнительность садизма и мазохизма проявляется не только в явных извращениях, но также и в обычной жизни — в поведении, в фантазиях. Фрейд, а вслед за ним и другие пси­хоаналитики видели в садомазохизме стержень межсубъект­ных взаимодействий. Различные подходы к садомазохизму разрабатываются, напр., в современном фрейдизме, в нео­фрейдизме, в экзистенциальной философии и в ряде теорий авангардистской литературы. Типические примеры конкрет­ной разработки этой темы следующие:

1) трактовка садомазохизма в современном фрейдизме может быть представлена Ж. Лапланшем, французским психоанали­тиком, который был близок к Лакану, но во многом сохра­нил независимую позицию. Лапланш подчеркивает экзистен­циальное и концептуальное противоречие феномена и поня­тия садомазохизма: удовольствие в неудовольствии (см. его статью «Своеобразное положение мазохизма в поле сексуаль­ных влечений»). Вслед за Фрейдом, для которого удоволь­ствие от собственного страдания более понятно, чем удоволь­ствие от причинения страдания другому человеку, Лапланш видит в мазохизме сексуально (и логически) первичную по­зицию. Чтобы разрешить сам парадокс «удовольствия в не­удовольствии», он уточняет понятие удовольствия (различая удовлетворение от ослабления напряжения и функциональ­ное удовольствие в данном конкретном органе), намечает возможности сближений, размежеваний, смещений между членами таких парных понятий, как «удовольствие—неудо­вольствие» и «наслаждение— боль», прорабатывает тонкие градации между такими состояниями, как представление о страдающем объекте, представление о себе как страдающем объекте, принуждение объекта к страданию внутри самого себя и др. При этом, вопреки Фрейду, утверждается, что ма­зохизм (поиск увеличения напряжения и в этом смысле — не­удовольствия) не может быть напрямую не связан с влече­нием к смерти (уменьшение напряжения);

2) неофрейдистский подход к садомазохизму развивает Эрих Фромм, который отказывается от мысли о первичности ма­зохизма в садомазохизме и о сексуальной основе садомазо­хизма. Если для Фрейда, рационалиста и гуманиста, предста­вить себе сексуальный садизм и вообще садизм было труд­нее, чем мазохизм, то неофрейдисты иначе расставляют ак­центы в трактовке этой проблемы. Стремление причинить другим людям (пленным, старикам, детям, больным, пред­ставителям других рас) физическую боль типично для чело­века вообще, о чем одинаково свидетельствуют и римский Ко­лизей, и современные полицейские застенки. Т. о., вопреки классическому психоанализу, для которого в основе любого насилия лежит сексуальное насилие, Фромм видит ядро са­дизма в желании абсолютной и полной власти над любым более слабым живым существом. При этом в цивилизованном обществе психический садизм встречается чаще, чем физичес­кий, о чем говорит власть родителей над детьми, начальни­ков над подчиненными, учителей над учениками (если учи­тель беззащитен, садизм проявляют ученики). Садизм — это один из способов ответа на антропологическую проблему человеческой конечности; обычно он свойствен людям, кото­рые чувствуют себя ущемленными. Иногда элементы садиз­ма в характере сдерживаются и не получают развития; но при определенных условиях (биологических, социальных, психо­логических) формируется т. н. «салический характер» (Сталин, Гиммлер), парадоксальным образом включающий элемент трусливости и готовности к подчинению (вождю, Судьбе, Ре­волюции и др.);

3) пример экзистенциалистской версии садомазохизма мы на­ходим у Сартра — в главе «Конкретные отношения с другими» из кн. «Бытие и ничто» (1943). В сартровской трактовке садо­мазохизма отобразились многие аспекты недописанной им эк­зистенциалистской этики, и в частности различные перипетии интерсубьективной диалектики с ее тщетными попытками из­бавиться от отчуждения. В разных обстоятельствах человек оказывается тем, что существует «в-себе», «для-себя», «для-других». И Я, и Другой равно стремятся к самоосвобождению и к порабощению другого. Взгляд Другого раздевает меня, вла­ствует надо мной, крадет у меня мое бытие. Под тяжестью этого взгляда Я стремится раствориться в Другом, отказавшись тем самым от своей собственной субъективности. Эта первичная мазохистская установка приносит одновременно и радость (мнимого слияния с Другим), и чувство вины (перед собой и перед Другим). Однако отождествиться с Другим нам все рав­но до конца не удается, и это подталкивает к проработке про­тивоположной — салической позиции. Я встречает взглядом взгляд Другого и не отводит глаз: и тогда Другой признает мою свободу и подчиняется мне. И в этой позиции Я отказывается от отождествления с Другим, стремясь к безграничной свобо­де, но средство для этого — ненависть или в лучшем случае безразличие к Другому. Но и эта (салическая) ненависть обре­чена на поражение. Даже если бы Я отменил Другого, всех дру­гих, Я не упразднил бы ни прежнего существования Другого, ни своего собственного «бытия-ддя-других»: ключи от моего отчуждения Другой забирает с собою в могилу. Т. о., диалекти­ка садомазохизма прочерчивает порочный круг противостоя­ний в интерсубъективных взаимодействиях;

4) тема садомазохизма специально рассматривалась писателя­ми — экзистенциалистами, неоавангардистами, постмодерни­стами (в частности, на примерах прототипов обеих позиций — Захер-Мазоха и де Сада). Так, П. Клоссовски видит в садома­зохизме темную сторону философии Просвещения; М. Бланшо напоминает о правиле абсолютного эгоизма: поступая с другим по логике моего собственного удовольствия, я сохра­няю за ним право так же поступить и со мной; Ж. Батай от­мечает, что хотя обычно божественное и порочное кажутся нам отклонениями от нормы, самим средоточием человека выступает именно порок; С. де Бовуар приветствует у де Сада уход от иллюзорных отчуждающих абстракций и честный вы­бор жесткости перед безразличием; для А. Камю садизм и ма­зохизм — истоки трагедии современного общества, где сво­бода нравов выступает как закономерное следствие самой возможности узаконенного убийства. Свое слово в этих об­суждениях сказал и Ж. Лакан (ср. «Кант и де Сад»), подчер­кнувший психоаналитические и философские парадоксы со­отношений между обеими формами желания и законом: выд­вижение де Садом универсальных требований (пусть к телу, а не к душе) предполагает следование кантовскому категори­ческому императиву — ведь недаром «Философия в будуаре» появилась почти одновременно с «Критикой чистого разума». Современные дискуссии о садомазохизме вводят эту тему в контекст социально-властных отношений.



Равессон-Мольен


РАВЕССОН-МОЛЬЕН (Ravaisson-Mollien) Феликс, наст, фамилия Лаше (Lacher) (23 октября 1813, Намюр — 18 мая 1900, Париж) — французский философ, представитель спи­ритуалистического реализма. С 1838 профессор в Ренне. Глав­ное сочинение «Философия во Франции в XIX в.» (La phi-losophie en France au XIX siecle, 1868) посвящено анализу за­дачи философии в постижении абсолютной и высшей реаль­ности — духа — как подлинной основы мира. Под влиянием витализма Монпелье и философии Шеллинга выступил про­тив картезианского дуализма, отделяющего душу oт материи и отказывающегося от идеи длящегося характера реальнос­ти. Единство материи и духа он усматривал в лоне самого со­знания — в привычке, понимаемой им как единстно посто­янства и изменчивости («О привычке» — De l'Habitude, 1838). Сознание предполагает разрыв между целью и ее реализаци­ей, но именно в привычке преодолевается этот разрыв. Выс­тупая в качестве осмысленного, но неосознанного действия, привычка играет большую роль в воспитании. В «Опыте о ме­тафизике Аристотеля» (Essai sur la Metaphysique d Aristote, v. 1-2,1837—46) Равессон возвращается к обоснованию идеи тождества мышления и бытия. Он способствовал возрожде­нию спиритуалистического направления во французской фи­лософии (Лашелье, Бугру, позднее Бергсон).



Панини


ПАНИНИ (санскр. Panini) (ок. 5 в. до н. э.) — индийский грамматист, автор самого древнего труда по грамматике санскрита «Аштадхьяи» («Восемь уроков»). Уроженец Шалатуры в Гандхаре, в Северо-Западной Индии (ныне Лахор в Пакистане). Выходец из семьи брахмана; его имя Дакшипутра (сын Дакши) представляет собой матроним, что было редкостью в брахманской среде. О его жизни ничего больше не известно.

Хотя начало индийской лингвистики неизменно ассоциируется с именем Панини, известно, что он был не родоначальником, а талантливым и даже гениальным систематизатором традиции грамматики (вьякарана), которая ко времени его жизни уже имела достаточно разветвленную «инфраструктуру» (Панини называет десять имен грамматистов). Текст «Аштадхьяи» создан в устной форме и рассчитан на запоминание, отсюда особенности его композиции. Каждая адхьяя (урок) делилась на четыре пады (четверти), а пада — на сутры (правила), которые и являются фундаментальной композиционной единицей памятника. Содержание каждой отдельной сутры выступало производной от содержания всего текста (общее число сутр ок. 4000). В этом смысле «Аштадхьяи» является не учебником санскрита, а первой из известных в мировой практике попыток систематического и нормативного описания языка. Хотя выражение «грамматический анализ» очень часто употребляется в связи с Панини, оно, строго говоря, к нему неприменимо. Грамматика Панини не анализирует готовые языковые формы, а порождает их. Однако это не значит, что конструируется некий искусственный язык. Грамматист, имея дело с живым языком, открывает законы его устройства и по ним как бы заново воссоздает его. Самые известные комментаторы «Аштадхьяи» — Катьяяна и Патанджали, которых иногда называют «отцами индийской грамматики». Открытие труда Панини в 19 в. в Европе оказало огромное воздействие на формирование сравнительной грамматики и развитие других лингвистических дисциплин — фонетики, морфологии, порождающей грамматики. См. также Философия языка в Индии.



Падартха


ПАДАРТХА (санскр. padartha — объект слова) — термин индийской философии, прежде всего вайшешики, означающий «категорию»; в индийской лингвистической философии употреблялся в смысле «значение слова», «референт».

В вайшешике термин «падартха» использовался для обозначения наиболее простых, фундаментальных и несводимых друг к другу форм существования, которые «познаваемы» (значит, отражаются в соответствующих концептах) и «выразимы в слове». Ими являются субстанция (дравья), качество (гуна), движение (карма), общее (саманья), особенное (вишеша) и присущность (самавая). Система падартх обладает абсолютной полнотой и самодостаточностью — представляя собой минимальное число объяснительных рубрик, она охватывает бесконечное множество явлений (любое из них всегда подпадает под ту или иную категорию). Кроме того, падартха имеют для вайшешиков сотериологаческую ценность: их познание провозглашается средством освобождения от страданий. Чандрамати доводит число категорий вайшешики до десяти (плюс потенция, отсутствие потенции, ограниченная универсалия и небытие), а Шивадитья, автор синкретической нъяя-вайшешики, добавляет к шести еще и небытие (абхава). В др. системах индийской философии (ньяя, джайнизм, йо-гачара, поздняя миманса и др.) термин «падартха» использовался не только в онтологическом (вайшешиковском), но и в методическом смысле как аналог «основных предметов рассмотрения», «тогшков» той или иной школы. В философии языка две основные теории значения слова связывались с именами Вьяди и Ваджапьяяны, возможно современников Паники. Согласно первому, слово означает индивидуальную вещь (дравья), согласно второму — родовую форму (акрити). Сторонники мимансы критиковали позицию Вьяди за то, что она не позволяет объяснить универсальный характер ведийских предписаний (если предписывается ритуальное действие, объектом которого является, напр., корова, это не значит, что имеется в виду какая-то определенная корова). Последователи ньяи утверждали, что значение слова определяется по контексту — им могут быть как индивидуальная вещь, так и акрити, и, кроме того, еще и род (джати). См. также Философия языка в Индии.



О сопротивлении злу силой


«О СОПРОТИВЛЕНИИ ЗЛУ СИЛОЙ» -произведение И. А. Ильина, вышедшее на русском языке в Берлине в 1925. Последнее издание: Собр. соч., т. 5. М., 1995 (здесь же полемика вокруг книги). Книга посвящена проблеме активного противостояния злу и возможности нравственно и духовно оправданных средств сопротивления злу. Проблему сопротивления злу Ильин рассматривает как одну из трагических проблем нравственно-религиозного опыта человека на пути его духовного развития. Основной вопрос книги: может ли человек, стремящийся к нравственному совершенству, бороться со злом силой и мечом? Может ли человек, верящий в Бога и принимающий бремя жизни и свое место в мире, не бороться со злом силой?

Почти половина книги посвящена критике учения Л. Н. Толстого, в котором, по мнению Ильина, лежали идейные основы победного шествия революции в России. Ильин критиковал Толстого за примиренчество и попустительство злу, считал его духовный опыт ограниченным рассудочной моральностью. Философия непротивления, по мнению Ильина, коренилась в неправильном понимании Толстым природы зла и роли страданий: он отождествлял страдание и зло и, отвергая путь страдания, отвергал и цель страдания — духовное восхождение. Указывая вслед за Вл. Соловьевым на недостаточность духовно-душевных способов борьбы со злом, Ильин настаивал на том, что не всякая сила — зла и не всякое применение силы есть злодейство. Исследуя волевое воздействие на других и насилие, считал, что по отношению к насилию «заставление» является более широким понятием, родовым. Насилие — это заставление, проистекающее из злой души и направленное на зло. Самым острым вопросом книги и полемики вокруг нее стал вопрос о допустимости смертной казни. Ильин подверг всестороннему анализу саму ситуацию физического пресечения, доказывая, что акт физического пресечения не становится актом насилия ни по целям, которые в нем преследуются, ни по способу воздействия на другого. Необходимость внешнего сопротивления злу возникает только при условии, что все остальные способы оказались бессильны. При этом недопустимость убийства Ильин, естественно, относил к числу нравственных аксиом. Ильин исходил из того, что нравственное совершенствование не является главной целью человеческой жизни. Исполнение воли Божьей может потребовать от человека принятия духовного компромисса, выражающегося в решении отступить от пути нравственного совершенствования, чтобы остановить злую волю в ее злых поступках. Сопротивляющийся злу, т. о., должен быть готов принять ответственность, вину за свой поступок или даже поплатиться собственной жизнью.

Полемика вокруг идей Ильина возникла еще до выхода в свет книги и продолжалась до 1950-х гг. В ней приняли участие видные русские философы, ученые, критики, публицисты. Но, как отметил наиболее известный исследователь творчества Ильина Н. П. Полторацкий, с самого начала полемика пошла по политической линии. Вследствие этого в основной своей части она «не дотягивала» до уровня книги, которая ее вызвала. С критикой Ильина выступили 3. Н. Гиппиус, Н. П. Вакар, И. П. Демидов, Е. Д. Кускова, Л. М. Добронравов, Д. С. Пасманник, Е. М. Кольцов, В. Чернов, Н. А. Бердяев, Ю. Айхенвальд и др. В поддержку идей Ильина высказались В. Даватц, митрополит Антоний, архиепископ Анастасий Иерусалимский, В. Арденский, П. Петропавлов, П. Б. Струве, А. Д. Билимович, Э. К. Кейхель и др. В полемику были вовлечены также В. В. Зеньковский, Н. О. Лосский.




 

Поиск по сайту